Не было никакого сомнѣнія, что съ ней поступили самымъ подлымъ образомъ, но Джобсонъ зналъ, что дѣла перерѣшить нельзя. Адвокаты и стряпчіе, нанятые и оплаченные ею, заключили сдѣлку, которую уничтожить было невозможно, и всякая попытка возобновить дѣло только возбудила бы смѣхъ и еще болѣе ее скомпрометировала. Вся эта исторія о завѣщаніи мистера Арматвэта служила яркимъ примѣромъ несовершенства человѣческаго закона въ такъ-называемый цивилизованный вѣкъ формальнаго правосудія и прикрытаго закономъ грабежа.

Конечно, Джобсонъ не могъ высказать этого теперь миссъ Реймондъ, но онъ старался ее успокоить, обѣщая серьёзно обдумать дѣло, и прося, чтобы она ничего не предпринимала безъ его совѣта. Наконецъ, она уѣхала; онъ проводилъ ее до улицы и посадилъ въ кэбъ, за что былъ вознагражденъ обворожительной улыбкой.

ЧАСТЬ ВОСЬМАЯ.

ПОЗДНО!

Любезности политической прессы.

Парламентъ былъ созванъ къ концу февраля и Лондонъ быстро наполнялся. Члены кабинета уже нѣсколько разъ собирались на общія совѣщанія, и возбужденные этими собраніями толки въ клубахъ и прессѣ служили обычной увертюрой къ ежегодному политическому представленію. Торійское министерство, стоявшее у кормила правленія только еще полтора года, посмотрѣло на королевскую рѣчь съ спокойнной самоувѣренностью торжества. Они сдѣлали слишкомъ много ошибокъ въ политикѣ внутренней и внѣшней, чтобы представить вкусное національное блюдо королевѣ или странѣ. Экспедиція въ Хіо не удалась, на Востокѣ подготовлялась общая война, министръ иностранныхъ дѣлъ болѣе хвастался, чѣмъ дѣйствовалъ, а англійскій народъ всегда уважалъ дѣятельность и ненавидѣлъ хвастовство. Дома положеніе рабочихъ классовъ возбуждало величайшія опасенія въ людяхъ, "имѣющихъ нѣчто" и носящихъ названіе "друзей закона и порядка". Впродолженіи долгаго времени, немногіе обладающіе богатствомъ въ Англіи находились, хотя и безсознательно, въ полной власти многихъ, неимѣющихъ ничего, и только благодаря недостатку сообразительности и единенія среди послѣднихъ, благополучно удержались на краю бездны. Верхніе классы находились въ положеніи Родольфа въ "Тайнахъ Парижа", который чувствовалъ, какъ вода прибывала въ погребѣ на Елисейскихъ Поляхъ и постепенно достигала сначала до его ногъ, потомъ колѣней, и, наконецъ, все выше и выше до самаго рта. По счастью, грозныя воды поднимаются медленно и даютъ время подумать о средствахъ къ спасенію. Торіи въ то время, какъ и всегда, занимались безполезной и вполнѣ безнадежной задачей сдержать подъемъ воды. Невозможное экономическое положеніе требовало коренныхъ реформъ, или народное волненіе могло быть остановлено только кровавыми репрессивными мѣрами, а благодаря здравому смыслу англійской націи, къ подобнымъ мѣрамъ внутренняя англійская политика прибѣгаетъ только тогда, когда уже всѣ другіе пути безуспѣшно испробованы. Наступила критическая минута; низшіе классы были недовольны и требовали уменьшенія невыносимаго для нихъ бремени и болѣе широкаго представительства. Военные расходы, высокій тарифъ, дорого стоющее правосудіе, управленіе страною "сливками" и для "сливокъ" -- всѣ эти обычные элементы торійской администраціи возбудили всю страну противъ министерства, и ясно было, по непреложнымъ знаменіямъ времени, что дни его сочтены: какъ всегда, партія, называемая радикальной, вела борьбу и рыла траншеи, подкапываясь подъ самою твердыню торизма. И только въ послѣднюю минуту, когда судьба борьбы стала очевидной, явились на сцену виги, дотолѣ остававшіеся хладнокровными зрителями, взяли на себя предводительство и потребовали себѣ добычу. Такова, въ сущности, исторія современной Англіи въ послѣднія пятьдесятъ лѣтъ. Каждый разъ, когда либеральное министерство рождалось потугами радикальнаго движенія -- мѣста, награды, почести, однимъ словомъ, все, что получаютъ побѣдители при существованіи системы политическихъ партій, доставалось исключительно вигамъ. Радикалы довольствовались славой и сознаніемъ, что боролись за свои принципы, а виги пріобрѣтали власть и матеріальную пользу.

Джобсонъ, несмотря на всѣ свои семейныя, финансовыя и профессіональныя невзгоды, исполнялъ съ обычной энергіей свои политическія обязанности. Какъ не тяжело было ему видѣть приближеніе Рождества, которое ему приходилось провести одному вдали отъ семьи, онъ передъ самыми праздниками отправился въ Линчестеръ и произнесъ тамъ одну изъ тѣхъ блестящихъ, справедливыхъ и ѣдкихъ критикъ министерской политики, которыя такъ сильно дѣйствуютъ на народное воображеніе. Странно сказать, но часто люди, тревожимые горемъ или заботами, произносятъ самыя краснорѣчивыя, самыя блестящія по содержанію и формѣ политическія рѣчи. Поэтому, встрѣчая членовъ либеральной партіи передъ самымъ открытіемъ парламента, Джобсонъ выслушивалъ это всѣхъ самыя горячія поздравленія, и знающіе люди предсказывали, что при ожидаемомъ торжествѣ его партіи, онъ получитъ матеріальное вознагражденіе за оказанныя услуги. Лордъ Сваллотэль, давно избѣгавшій его, снова сблизился съ нимъ и былъ снова приглашенъ на обѣдъ съ лордомъ Мьюборномъ въ домѣ одного честолюбиваго адвоката, разсчитывавшаго занять открывавшуюся ваканцію генералъ-атторнея или генаралъ-солиситора. Лордъ Мьюборнъ объяснялся съ нимъ очень любезно и было рѣшено, что при общемъ натискѣ, министерство при обсужденіи адреса на королевскую рѣчь, Джобсону дадутъ передовой постъ. Дѣйствительно, его имя было заранѣе заявлено спикеру и ему дали слово въ благопріятную для оратора пору парламентскихъ преній. Въ очень эффектной импровизаціи, онъ разнесъ въ прахъ предшестовавшую ему рѣчь торійскаго генералъ-солиситора. Всѣ слушавшіе его были убѣждены, что новое министерство не могло не воспользоваться помощью такого талантливаго человѣка.

Общія ожиданія не обманулись. Министерство было разбито на голову при обсужденіи адреса. Мистеръ Персиваль Пибльсъ, занимавшій мѣсто министра иностранныхъ дѣлъ въ кабинетѣ лорда Мьюборна и самый видный человѣкъ въ либеральной партіи по талантамъ и краснорѣчію сдѣлался первымъ министромъ. Лордъ Мьюборнъ удовольствовался министерствомъ колоній, лордъ Сваллотэль былъ сдѣланъ канцлеромъ герцогства Ланкастерскаго, а мистеръ Чайльдерлей министромъ торговли. Остальные министерскіе портфели были розданы, по строгимъ правиламъ непотизма, столь упорно и искусно примѣняемымъ вигами, и когда всѣ семейные инстинкты были вполнѣ удовлетворены, то первый министръ сталъ обдумывать, кого бы изъ рядовыхъ своей партіи удостоить второстепеннымъ постомъ, чтобы успокоить взволнованное общественное мнѣніе. Судебными совѣтниками короны по самому существу ихъ обязанностей, не могутъ быть назначаемы "родные человѣчки" и стали ходить слухи, что Джобсонъ получаетъ мѣсто генералъ-солиситора. Это было громаднымъ повышеніемъ для молодого человѣка, какъ доселѣ считаютъ въ Англіи сорокалѣтняго мужчину, но онъ былъ слишкомъ извѣстенъ своими сочиненіями и рѣчами внѣ парламента и слишкомъ независимъ въ палатѣ, чтобы его вовсе обойти, а потому интересы партіи требовали, чтобы не обращено было вниманія на его недостаточно высокое положеніе въ судебномъ мірѣ. Въ Chronicle его имя было напечатано въ числѣ предполагаемыхъ членовъ новой администраціи. Въ этой газетѣ Джобсонъ обыкновенно помѣщалъ свои статьи, а потому многіе его друзья тотчасъ стали говорить, что онъ самъ напечаталъ эти извѣстія, чтобы обратить на себя вниманіе перваго министра. Это однако было совершенно излишне. Мистеръ Пибльсъ самъ остановилъ свой выборъ на Джобсонѣ и рѣшилъ ввести его въ священный кружокъ, гдѣ у каждаго молодого человѣка уста невольно закрываются и независимость стушевывается.

Не успѣлъ Chroniele упомянуть мистера Джобсона, какъ Post прервалъ свое молчаніе.