Поэтому, легко себѣ представить, въ какомъ тревожномъ настроеніи находился Джобсонъ, зная, что съ одной стороны его семейныя и финансовыя дѣла были въ самомъ ужасномъ разстройствѣ, а съ другой, что весь свѣтъ слѣдитъ съ любопытствомъ за каждымъ его шагомъ. Но его натура была стойкая, закаленная и онъ велъ себя съ гордымъ спокойствіемъ, словно его не преслѣдовали удары судьбы. Какъ только новое министерство объявило въ палатѣ свою программу, Джобсонъ подвергъ ее самой обстоятельной и добросовѣстной критикѣ, отдавая справедливость тому, что въ ней было хорошо и осуждая дурныя стороны. Лордъ Мьюборнъ съ галлереи пэровъ и мистеръ Пибльсъ съ первой министерской скамьи слушали съ сожалѣніемъ его краснорѣчивыя рѣчи, дышавшія силой, убѣжденіемъ и полнымъ безпристрастіемъ. Въ нихъ не было и тѣни неудовольствія за то, что его обошли, и министерство -- увы!-- поздно поняло, какую оно сдѣлало непростительную ошибку, не завербовавъ въ свои ряды такого могущественнаго дѣятеля, на которого съ каждымъ днемъ палата смотрѣла все съ большимъ и большимъ уваженіемъ. Постыдная клевета, распространяемая торійскимъ органомъ Post, была всѣми забыта и разсѣяна по воздуху первой блестящей обоюдуострой рѣчью Джобсона, одинаково поражавшей и министерство и оппозицію.
Только въ деканскомъ домѣ въ Коверлеѣ ядовитыя стрѣлы тома Скирро произвели убійственное дѣйствіе и возбудили "скрежетъ зубовный". Самъ Джобсонъ вырѣзалъ гнусную статью Post и послалъ ее своему тестю съ слѣдующимъ письмомъ:
"Почтенный деканъ,
"Вотъ, что написалъ про меня тайный врагъ. Эти нелѣпыя клеветы подѣйствовали на время, но я съ гордостью могу сказать, что всѣ знающіе меня не вѣрятъ имъ и онѣ не въ состояніи повредить моей будущности. Но я увѣренъ, что онѣ глубоко огорчатъ васъ, Сильвію и маму Бромлей; только по этой причинѣ я и обратилъ на нихъ вниманіе. Я съ радостью пожертвовалъ бы своей жизнью, чтобъ только избавить васъ отъ подобной непріятности, такъ какъ увѣренъ, что вы все-таки всѣ меня любите, какъ и я васъ люблю. Но не унывайте, почтенный деканъ, мы переживемъ это грустное время и будемъ всѣ счастливы попрежнему.
"Глубоко уважающій васъ Тадеусъ Джобсонъ".
Мистрисъ Бромлей тотчасъ повѣрила гнусной клеветѣ и слегла съ горя и отчаянія въ постель.
-- Боже мой! Боже мой! восклицала она, горько рыдая:-- мы на вѣки опозорены. Я не буду въ состояніи болѣе смотрѣть въ глаза честнымъ людямъ.
Сильвія не плакала, не искала утѣшенія въ перинахъ и тепломъ чаѣ, но она, не менѣе матери, повѣрила измѣнѣ мужа. Человѣкъ, измѣнившій Богу, могъ легко и даже долженъ былъ, по ея катехизису, измѣнить своей женѣ. Она молчала, не жаловалась, не стонала, но ея холодное сердце стало еще безчувственнѣе и безжалостнѣе къ мужу.
Одинъ только деканъ глубоко, хотя и тайно сочувствовалъ своему бѣдному зятю. Онъ написалъ ему длинное письмо, въ которомъ выразилъ все свое негодованіе на гнусную клевету, и нѣжную симпатію къ его затруднительному положенію. "Я никогда не перестаю молиться объ васъ", прибавлялъ онъ въ заключеніе своего добраго истинно-христіанскаго посланія, не чувствуя, что постоянно молиться о комъ нибудь значитъ ясно признавать его отчаянное, безнадежное положеніе.
Еще въ одной особѣ клеветы Post возбудили самое горячее сочувствіе къ Джобсону. Миссъ Реймондъ явилась къ Бертѣ, вся взволнованная и съ гнѣвно сверкающими глазами.