-- Мои инструменты, Маріанна, чашку и корпіи! Принеси спиртъ! Боже мой, только бы не было еще хуже, промолвилъ онъ про себя, когда мистрисъ Джобсонъ вышла изъ комнаты.
Мало-по-малу, съ большимъ трудомъ удалось привести ее въ сознаніе; она теперь лежала тихо, но тяжело дышала и не открывала глазъ. Докторъ ушелъ въ свою комнату и приготовилъ ей морфинъ. Она выпила и вскорѣ заснула. Тогда онъ одѣлся и пошелъ въ лазаретъ. Но онъ былъ совершенно убитъ горемъ. Онъ не сказалъ ни слова своей женѣ, но она поняла все по его лицу.
Машинально передвигая ноги, онъ направился черезъ плацъ-парадъ и по дорогѣ встрѣтилъ майора Барклея и Гренвиля, которые въ сущности его поджидали. Они всю ночь не ложились, глубоко пораженные, въ особенности Барклей, случившимся наканунѣ. Увидавъ блѣдныя, искаженныя черты доктора, онъ шепнулъ Гренвилю:
-- Помолчите, предоставьте мнѣ говорить съ нимъ. Джобсонъ! громко прибавилъ онъ сочувственнымъ тономъ:-- я надѣюсь, что вы намъ сообщите хорошія вѣсти, и что бѣдная миссъ Берта хорошо перенесла страшный ударъ! Э, Джобсонъ!
Голосъ старика вдругъ прервался и онъ замигалъ.
-- Э, Джобсонъ! повторилъ онъ.
Докторъ мрачно, дико посмотрѣлъ на нихъ. Потомъ, сдѣлавъ надъ собою громадное усиліе, онъ промолвилъ очень тихо:
-- Ахъ! да! Вы, Барклей, спрашиваете о моей сестрѣ? Какъ вы добры! Да, она очень поражена... очень. Ей было дурно... теперь она спитъ.
-- Слава Богу, произнесъ басомъ Барклей.
-- Слава Богу, повторилъ тоскливымъ дискантомъ Гренвиль.