И, взявъ Джобсона за руку, онъ молча пошелъ съ нимъ по направленію къ лазарету. За ними издали слѣдовалъ Гренвиль, мучимый самымъ глубокимъ отчаяніемъ.
-- О! думалъ онъ:-- я далъ бы съ удовольствіемъ тысячу фунтовъ, чтобъ бѣдный Брумголъ воскресъ и женился на ней. И я бы его не ревновалъ! Боже мой, кто можетъ забыть ея страшный крикъ: "Робинъ, Робинъ!"... Но что съ ней? Джобсонъ блѣденъ, какъ мертвецъ, и майоръ весь трясется словно въ лихорадкѣ! Объ чемъ они говорили? Что съ ней случилось! Да, да, она умерла, бѣдняжка!
Эта мысль до того овладѣла всѣмъ его существомъ, что онъ бросился за докторомъ и Барклеемъ.
-- Стойте, стойте! кричалъ онъ внѣ себя.
Они остановились.
-- Скажите, воскликнулъ онъ со слезами на глазахъ и едва переводя дыханіе:-- она не умерла? Не правда ли, она не умерла?
Джобсонъ былъ глубоко тронутъ. Сочувствіе благороднаго юноши было такъ искренно, что ему вдругъ стало легче переносить свое горе, и, горячо пожавъ ему руку, онъ промолвилъ:
-- Нѣтъ, Гренвиль, увѣряю васъ, ея жизнь не въ опасности. Но она очень больна. Не спрашивайте теперь у меня ничего болѣе. Благодарю васъ обоихъ за сочувствіе. Она не можетъ явиться на дознаніе. Ступайте въ лазаретъ, а я вернусь за своими инструментами. Еще разъ благодарю васъ, добрые друзья. Я никогда этого не забуду. Да благословить васъ Господь!
IX.
Привидѣніе.