Генералъ пристально посмотрѣлъ на молодого офицера и замѣтилъ ли онъ нѣчто странное въ его глазахъ или почувствовалъ невольную симпатію къ наивной просьбѣ юноши, но только сказалъ доктору:
-- Если вы думаете, Джобсонъ, что это не сдѣлаетъ ей вреда, то позвольте. Ему этого очень хочется.
-- Прощайте, сказалъ Гренвиль едва слышнымъ голосомъ и, взявъ маленькую ручку, слегка пожалъ ее.
Потомъ онъ молча соскочилъ въ лодку и устремилъ глаза въ воду. Когда онъ очнулся, то они уже были на половинѣ дороги къ берегу и генералъ его о чемъ-то спрашивалъ. Онъ поднялъ глаза и машинально махнулъ рукою въ отвѣтъ на развѣвавшійся съ корабля бѣлый платокъ Маріанны. Вся толпа на берегу сняла шляпы: но неслышно было ни одного крика, хотя всѣ сердца бились теплымъ сочувствіемъ къ благородному доктору, его достойной женѣ и бѣдной молодой дѣвушкѣ.
КОНЕЦЪ ПЕРВОЙ ЧАСТИ.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ.
Первое десятилѣтіе.
I.
Новыя сцены и знакомыя лица.
Тихо шли годы и маленькій Тадеусъ Джобсонъ росъ подъ прежнимъ попеченіемъ преданной Батшебы, благополучно минуя агонію первыхъ зубовъ, припадки кашля и насморка, мучительную корь, едва не смертельную горячку. Наконецъ, онъ является передъ нами семилѣтнимъ мальчикомъ, въ курткѣ и панталонахъ изъ сѣраго канадскаго домотканнаго сукна, съ розовыми щеками, большими глазами, кудрявой головой, съ энергичнымъ, но вмѣстѣ съ тѣмъ нѣжнымъ и мечтательнымъ выраженіемъ лица. На шеѣ у него шерстяной шарфъ, а на рукахъ теплыя рукавицы; за собою онъ тащитъ на веревкѣ маленькія салазки, которыя легко скользятъ по блестящему, твердому снѣгу, изъ его рта и носа вылетаютъ облака сѣроватаго пара, и клубятся въ чистомъ, свѣтломъ, холодномъ воздухѣ. На ногахъ у него пестрая индѣйская обувь, въ которой онъ не слышно подвигается по тонко хрустящему снѣгу.