Рядомъ съ нимъ идетъ женщина лѣтъ двадцати-пяти въ толстомъ шерстяномъ платьѣ, съ мѣховой пелеринкой на плечахъ и маленькой мѣховой же шапочкѣ, изъ подъ которой развиваются каштановые волоса; щеки ея сіяютъ и легкая рѣшительная походка доказываетъ физическую свѣжесть и привычку къ постоянному движенію. По временамъ, она съ веселымъ смѣхомъ кричитъ маленькому Тадди, такъ прозванному неизвѣстно кѣмъ и когда, и, быстро отбѣжавъ отъ него, останавливается, чтобы взглянуть, какъ мальчуганъ мужественно слѣдуетъ за нею. Если же вдругъ салазки, раскатившись сзади, сшибаютъ его съ ногъ, то она поднимаетъ ребенка, осыпаетъ его холодное лицо поцѣлуями и, посадивъ на санки, везетъ его далѣе, смѣясь во все горло.
Игра съ Тадди единственное проявленіе въ Бертѣ какого-нибудь интереса къ жизни. Со всѣми, кромѣ него, она молчалива и сдержанна. Она любитъ когда докторъ подходитъ къ ней, беретъ ее за руку, прижимаетъ къ своей груди и цѣлуетъ ея бѣлый, точно изъ слоновой кости лобъ. Въ эти минуты ея черные глаза, которые увы! сохранили странный, дикій взглядъ, смотрятъ какъ-то мягче и иногда слеза катится по ея щекѣ. Но когда Джобсонъ спроситъ: "Что съ тобой, милая?" она ничего не отвѣтитъ, а устремляетъ свои взоры въ пространство.
Повернувъ налѣво, Тадди и Берта направляются по дорогѣ къ широкой, покрытой ледяными глыбами рѣкѣ. Громадныя льдины, устремляясь изъ верхнихъ озеръ и безчисленныхъ рукавовъ великой рѣки, несутся быстрымъ теченіемъ и, напирая другъ на друга, составляютъ, наконецъ, сплошную бѣлую изрытую буграми равнину отъ одного берега до другого, такъ что могучій потокъ несется подъ этой ледяной оболочкой. Чу! вдали слышится глухой, перекатывающійся въ безмятежномъ воздухѣ шумъ. Въ нѣсколькихъ миляхъ выше по рѣкѣ, одной изъ величайшихъ въ свѣтѣ, громадная водяная масса низвергается съ высокихъ утесовъ дико ревущимъ, шипящимъ и бурнымъ водопадомъ. Но Тадди и Берта такъ привыкли къ этимъ грознымъ звукамъ природы, что едва обращали на нихъ вниманіе. Лучезарное солнце блеститъ и сверкаетъ на дѣвственномъ бѣломъ снѣгу, превращая обнаженныя деревья въ прихотливые коралы, а покрытыя инеемъ конусобразныя сосны, съ ихъ отвислыми вѣтвями, походятъ издали на воздушныя пагоды, зеленыя снизу и бѣлыя сверху. Это удивительное солнце ослѣпляетъ глаза, но живитъ умъ, а сухой, холодный воздухъ разжигаетъ чувства и воспламеняетъ кровь. Ни одного облака не видно на чистомъ голубомъ небѣ, гдѣ отдыхаетъ глазъ, въ безграничной лазури. Часто устремляются туда глаза Берты съ какимъ-то изумленнымъ вопросительнымъ взглядомъ, а потомъ она опускаетъ голову и грустная улыбка играетъ на ея лицѣ. Она снова смѣется съ Тадди, но почти не произноситъ ни слова. Тадди къ этому совершенно привыкъ. Строптивый до неприличія съ Батшебой и матерью, у которой теперь было уже пятеро дѣтей, дѣлившихъ между собою материнскую любовь, онъ поддается всецѣло душой и тѣломъ чарующему вліянію своей прелестной тетки. Она не походитъ на всѣхъ остальныхъ женщинъ и смиряетъ его своей красотой и странными, задумчивыми манерами. Ихъ соединяетъ такая симпатія, что ни ему, ни ей не надо терять времени на слова. Ея улыбка для него краснорѣчивѣе дюжины фразъ другого человѣка. Ея настроеніе странно отражается на немъ. Если она задумчива и молчалива, то онъ идетъ рядомъ съ нею, посматривая по сторонамъ, спокойный, счастливый, но также серьёзный, сосредоточенный. Если же, напротивъ, она весела, вся его маленькая фигурка дышетъ огнемъ. Они оба громко смѣются, махаютъ руками и болтаютъ дѣтскій вздоръ между вспышками хохота. Умный докторъ Джобсонъ, теперь одинъ изъ первыхъ медиковъ всей Канады, зорко слѣдилъ за развитіемъ этой привязанности. Сначала, она его очень безпокоила. Онъ боялся, чтобы взаимная симпатія не отразилась дурно на ребенкѣ, окруживъ его чело облакомъ, отуманивавшемъ чело тетки. Но, присмотрѣвшись ближе, онъ съ удивленіемъ замѣтилъ, что только чрезъ него можно было имѣть на Берту хоть какое-нибудь вліяніе. Умъ Тадди, хотя дѣтскій и еще не развившійся, былъ сильнѣе ума Берты и лишь онъ одинъ могъ развеселить ее. Убѣдившись въ этомъ, докторъ дозволилъ рости ихъ дружбѣ и въ продолженіи нѣсколькихъ лѣтъ они были неразлучны.
Между тѣмъ, они достигли высокаго берега рѣки, который тихо спускается къ дорогѣ, проложенной черезъ ледъ къ противоположному берегу. Тадди съ крикомъ радости, бросаетъ веревку на крашенныя салазки и, положивъ лѣвую руку на переднюю перекладину, соединяющую полозья, садится на заднюю, поджавъ лѣвую ногу, а правую ногу оставляетъ на свободѣ для управленія санями. Устроившись такимъ образомъ, онъ смѣло спускается подъ гору при веселомъ крикѣ Берты: "Пошелъ, Тадди!", сопровождаемый громкимъ хлопаніемъ въ ладоши. Легкія санки, каждую минуту пріобрѣтая большую скорость, несутся внизъ съ неимовѣрной быстротою и маленькая нога Тадди искусно маневрируетъ, словно руль, то избѣгая преграды, то поворачивая, согласно изгибамъ берега. За нимъ поднимаются легкія облака пушистаго снѣга. Во всей природѣ царитъ безмятежная тишина, прерываемая только легкимъ скрипомъ полированнаго желѣза. Ребенокъ, стиснувъ зубы, смотритъ въ оба, а Берта съ безпокойствомъ слѣдитъ за нимъ, за встрѣчающимися на его быстромъ пути препятствіями. А ихъ не мало. Вотъ виднѣется бугорокъ; за нимъ лежитъ сваленное дерево. Трусливый, или неловкій мальчикъ заметался бы во всѣ стороны и его санки, стукнувшись бокомъ о могучую преграду, выбросили бы его въ снѣгъ на глубину двадцати футовъ или умчали бы головой впередъ по ледяной крутизнѣ съ великой опасностью размозжить его маленькое тѣло. Но нашъ Тадди, широко открывъ глаза и крѣпко схватившись руками за переднюю перекладину, прямо направляетъ санки на дерево и ловкимъ маневромъ своей лѣвой ноги, поднимается съ санями на воздухъ, футовъ на пять и, благополучно перепрыгнувъ черезъ преграду, несется далѣе. Въ продолженіи нѣсколькихъ минутъ онъ скользитъ спокойно по бѣлому, гладкому снѣгу, легко переводя дыханіе. Но у подножія горы, гдѣ дорога спускается на рѣку, ждетъ его новая опасность. Сани фермеровъ, спускаясь по болѣе отлогой тропѣ, тутъ всегда круто поворачиваютъ на ледъ и мало-по-малу образовали глубокій и широкій ухабъ, который ребенку невозможно объѣхать, потому что направо стоитъ громадное дерево, съ давнихъ временъ указывающее переправу, а съ другой -- нагроможденная масса остроконечныхъ льдинъ, столкновеніе съ которыми легкихъ санокъ привело бы къ неминуемой гибели. Снова затаивъ дыханіе, сжавъ зубы и крѣпко прильнувъ всѣмъ тѣломъ къ своему страшному деревянному коню, Тадди отважно аттакуетъ врага. Если ему суждено вернуться домой живымъ, то его утлый челнъ долженъ перелетѣть черезъ зіяющую пучину, и оба полозка разомъ врѣзаться въ противоположную крутизну, причемъ малѣйшее уклоненіе въ одну сторону сѣдока можетъ нарушить равновѣсіе и погубить его на вѣки. Молодецъ Тадди! Крѣпко сжавшись, какъ одна масса, санки и ребенокъ перескакиваютъ черезъ эту послѣднюю преграду. Теперь они на гладкомъ льду и Тадди, подавшись впередъ всѣмъ тѣломъ, спокойно катится до крайняго предѣла движенія, даннаго санямъ длиннымъ разбѣгомъ.
-- Ура! кричитъ онъ, махая рукой, и его тонкій, звучный голосокъ долетаетъ до Берты, слѣдившей съ тревожно бившимся сердцемъ за этой бѣшенной скачкой съ препятствіями.
-- Ура! отвѣчаетъ она и также, въ знакъ побѣды, махаетъ рукою маленькому тріумфатору, едва виднѣющемуся внизу.
Наконецъ, соскочивъ съ саней и перекинувъ черезъ плечо веревку, Тадди начинаетъ взбираться на гору по извилистой тропинкѣ, которую проложили ребятишки, чтобъ облегчить себѣ путь. И, несмотря на только что испытанныя треволненія, онъ твердо рѣшился, достигнувъ вершины, снова попытать счастья.
Между тѣмъ, къ Бертѣ подходитъ какой-то человѣкъ и его видъ, вѣроятно, ей очень знакомъ, потому что она не вздрагиваетъ, но вмѣстѣ съ тѣмъ, не выражаетъ ни удовольствія, ни отвращенія. Этотъ человѣкъ небольшаго роста, въ синемъ индѣйскомъ кафтанѣ, доходящемъ до колѣнъ, съ красными обшлагами и воротникомъ; на спинѣ у него виситъ капишонъ, также синій, съ красной подкладкой; подпоясанъ онъ свѣтлымъ кушакомъ, на головѣ виднѣется тюленья шапка, а сѣрыя панталоны засунуты въ индѣйскіе, пестрые сапоги. За собою онъ тащитъ на ремнѣ большія индѣйскія сани, состоящія изъ деревянныхъ полозковъ, въ семь или восемь футовъ длины, соединенныхъ между собою толстой кожей. Коротенькая пѣнковая трубочка довершаетъ картину. Намъ надо посмотрѣть раза два на эту фигуру съ пробивающейся просѣдью въ бородѣ и волосахъ, прежде чѣмъ мы узнаемъ стараго знакомаго, майора Гренваля. Но это дѣйствительно онъ.
-- Здравствуйте, миссъ Джобсонъ, нѣжно говоритъ онъ, снимая шапку и вынимая изо рта трубку, которую прячетъ въ карманъ.
Она смотритъ ему прямо въ лицо, но не признаетъ его. Онъ не прибавляетъ ни слова и почтительно ждетъ, что она скажетъ или сдѣлаетъ.