-- Послушайтесь меня, сказалъ мистеръ Епнисъ:-- отправляйтесь въ Верхнюю-Канаду. Выберите себѣ какой-нибудь маленькій городокъ: Гамильтонъ, Кингстонъ, или Корнваль и поселитесь тамъ. Практика сама къ вамъ придетъ, только не двигайтесь съ мѣста. Конечно, общество не будетъ такое хорошее, какъ въ Квебекѣ или Монреалѣ, но вѣдь эти городки быстро развиваются, вы будете жить скромно, но припѣваючи и дадите прекрасное воспитаніе вашему сыну.
Докторъ Джобсонъ сразу понялъ благоразуміе этого совѣта, но ему стоило много труда, чтобы убѣдить въ этомъ свою жену; наконецъ, однако, ему это удалось и онъ отправился одинъ на рекогносцировку. Долго онъ странствовалъ безъ всякаго толка, пока, наконецъ, не попалъ въ Корнваль въ то самое время, когда докторъ Макферсенъ послѣдовалъ за своими паціентами на тотъ свѣтъ, а эпидемическія горячки грозили опустошить весь округъ. Онъ тотчасъ нанялъ домъ покойнаго доктора, написалъ женѣ, чтобы она оставалась въ Квебекѣ, пока не окончится эпидемія и, благодаря своимъ успѣшнымъ леченіямъ, съумѣлъ, несмотря на всѣ усилія своего единственнаго соперника, доктора Скирро, забрать въ свои руки почти всю практику доктора Макферсена. Мало того, онъ отбилъ значительную часть даже старыхъ паціентовъ доктора Скирро; красивая наружность и приличныя манеры снискивали ему расположеніе дамъ, что нисколько не возстановляло противъ него мужчинъ, такъ какъ онъ былъ человѣкъ женатый. Узнавъ о неожиданныхъ распоряженіяхъ мужа, мистрисъ Джобсонъ написала ему непріятное письмо, но это ни къ чему не повело. Докторъ уже нанялъ домъ, и когда онъ съ теченіемъ времени отправился въ Квебекъ за семьей мистрисъ Джобсонъ, то, послѣ цѣлой недѣли, размышленій она спустила флагъ и смиренно послѣдовала за побѣдителемъ.
Такимъ образомъ, мы находимъ семью нашего героя, спокойно живущею въ большомъ четырехугольномъ деревянномъ домѣ въ Корнвалѣ, гдѣ мистрисъ Джобсонъ быстро подарила доктору, къ вящему усиленію его заботъ и будущихъ безпокойствъ маленькаго Тадди, пятерыхъ дѣтей обоего пола. Однако, несмотря на естественное удовольствіе, доставляемое ей успѣхомъ мужа, мистрисъ Джобсонъ не очень любила Корнваль. Зимой это было скучное, неинтересное, снѣгомъ занесенное мѣстечко. Лѣтомъ, зной былъ невыносимъ, а мошки выводили изъ всякаго терпѣнія. Кромѣ того, однажды случилось землетрясеніе, которое такъ ее перепугало, что она родила преждевременно; тоже самое сдѣлалось съ нею и по случаю еще болѣе напугавшаго ее пожара въ домѣ. Все это убѣдило ее, что провидѣніе преслѣдовало ея семью за отъѣздъ изъ Квебека. Дѣйствительно, Джобсону было суждено до конца своихъ или ея дней постоянно слышать упреки за его самовольную и легкомысленную поспѣшность въ выборѣ осѣдлости. Когда это зло перестало быть насущнымъ, то оно сдѣлалось историческимъ, а историческое зло страшная вещь, ибо оно существуетъ долго послѣ совершенной перемѣны всѣхъ обстоятельствъ. Зачѣмъ ему было не подождать? Вѣдь онъ могъ выбрать пятьдесятъ городовъ лучше Корнваля. Къ чему было торопиться? Главный докторъ въ Квебекѣ могъ умереть, кто-нибудь могъ уѣхать, что-нибудь могло случиться. Потомъ, у Китти была корь, всѣ дѣти имѣли скарлатину; а въ Квебекѣ никто не слыхалъ о кори и скарлатинѣ. Въ Корнвалѣ же эти болѣзни вѣчно свирѣпствовали. По крайней мѣрѣ, такъ увѣряла почтенная мистрисъ Меллобой. Она сама (мистрисъ Джобсонъ) не была здорова ни одного дня со времени переѣзда въ этотъ противный городишко, что нисколько не удивительно при томъ числѣ дѣтей, которыхъ она рождала на свѣтъ съ неимовѣрной поспѣшностью. Всѣ эти нападки переносились терпѣливо докторомъ, который очень много работалъ, постоянно увеличивалъ число своихъ кліентовъ и даже часто ѣздилъ въ сосѣдніе города, куда проникла его слава. Онъ чувствовалъ, что обязанъ былъ чѣмъ-нибудь вознаградить Маріанну. Онъ не посовѣтовался съ нею насчетъ поселенія въ Корнвалѣ и, дѣйствительно, дѣти слѣдовали одинъ за другимъ слишкомъ быстро. Неудивительно, что ея нервная система была совершенно потрясена. Поэтому, онъ добродушно отвѣчалъ на всѣ ея упреки и всегда ощущалъ укоры совѣсти, развивавшіе въ немъ раскаяніе и терпѣніе.
Какъ мы уже видѣли, Берта была непремѣннымъ членомъ семьи доктора. Въ этомъ отношеніи не было спора между мужемъ и женою. Въ глубинѣ души Маріанна только и думала, что о своемъ мужѣ и объ его счастьи. Ея капризы были внѣшними проявленіями умной, горячей, склонной къ критикѣ натуры, какъ наружная зыбь на глубокой, могучей рѣкѣ, но внутри -- любовь къ мужу оставалась все прежнимъ невозмутимымъ, великимъ потокомъ. И она никакъ не могла забыть того роковаго утра въ Бриджтоунѣ, когда она увидѣла своего мужа въ комнатѣ Берты. Его страшное лицо и взглядъ никогда не выходили изъ ея памяти. Она охотно дѣлила съ нимъ всѣ заботы и трудности, неизбѣжно сопровождавшія ухаживаніе за Бертой, и никогда съ ея языка не срывалось ни одного горькаго слова, ни одной жалобы на всѣ жертвы, которыхъ имъ стоило пребываніе въ домѣ больной молодой дѣвушки. Мошки могли вывести ее изъ терпѣнія, но ни одна вспышка Берты, ни одна ея странная выходка не сердила мистрисъ Джобсонъ. Докторъ это замѣчалъ съ чувствомъ нѣжной благодарности.
Они жили въ Корнвалѣ уже съ годъ, когда однажды вечеромъ, въ октябрѣ мѣсяцѣ, среди всѣхъ прелестей теплой канадской осени, докторъ Джобсонъ отправился съ женою къ гостинницѣ "Коривальская Корона" для ожиданія дилижанса изъ Сант-Анны, который долженъ былъ привезти англійскую почту. Вскорѣ послышалась труба почтальона и на дорогѣ показался тяжелый экипажъ, везомый тремя очень породистыми, но очень дурно содержанными лошадьми. Это былъ длинный, громадный фургонъ на высокихъ колесахъ, съ занавѣсками изъ непромокаемой матеріи; на крышѣ виднѣлось много легкаго товара изъ Монреаля. На широкой передней скамейкѣ, подлѣ возницы, сидѣло двое мужчинъ. Одинъ изъ нихъ въ шинели со множествомъ пелеринокъ и въ дорожной шапкѣ, проѣзжая мимо доктора и его жены, любезно имъ поклонился.
-- Это Гренвиль! воскликнулъ Джобсонъ, едва вѣря своимъ глазамъ:-- какимъ образомъ онъ сюда попалъ?
И онъ хотѣлъ побѣжать къ дилижансу, чтобы поздороваться съ старымъ пріятелемъ, но мистрисъ Джобсонъ его удержала.
-- Подожди, сказала она ему на ухо: -- онъ пріѣхалъ, чтобы повидать Берту. Помнишь, что говорила лэди Пилькинтонъ. Не предлагай ему остановиться у насъ; вѣдь лучшая въ домѣ спальня еще не отдѣлана.
-- Но что же онъ подумаетъ? воскликнулъ докторъ, видя, что фургонъ остановился и Гренвиль слѣзаетъ на землю: -- вѣдь онъ намъ отдалъ свою комнату для Берты.
-- Это пустяки, отвѣчала рѣшительнымъ тономъ Маріанна:-- намъ нельзя его принять, и къ тому же Берта не должна его видѣть.