-- Вы въ отставкѣ?
-- Нѣтъ, въ безсрочномъ отпуску, на половинномъ жалованьи. У меня есть, кромѣ того, кое-какія деньги и я рѣшился жить тамъ, гдѣ вы живете, если вамъ это не будетъ непріятно.
Докторъ и Маріанна переглянулись съ изумленіемъ.
-- Ну, продолжалъ майоръ, вынимая платокъ и обтирая глаза:-- любезный Джобсонъ и вы, милая мистрисъ Джобсонъ, не говорите мнѣ ничего непріятнаго! Не сердитесь. Вы не знаете, что я хочу сказать... я хочу сказать, что... ну... что я желаю жить возлѣ васъ.
Докторъ съ безпокойствомъ посмотрѣлъ на Гренвиля, потомъ подошелъ къ нему и, взявъ его руку, пощупалъ пульсъ.
-- О, не безпокойтесь обо мнѣ, сказалъ Грепвиль, дѣлая усиліе надъ собою:-- мнѣ очень совѣстно, мистрисъ Джобсонъ, но я такъ давно думаю и мечтаю объ этомъ свиданіи, что оно меня совсѣмъ смутило. Теперь я оправился.
Его собесѣдники, однако, не раздѣляли его мнѣнія. Впрочемъ, Маріанна все-таки сдерживала себя и молчала.
-- Будемъ говорить о чемъ-нибудь другомъ, воскликнулъ весело докторъ, полагая, что дѣйствительно у Гренвиля нервы разстроены.
-- Нѣтъ, отвѣчалъ майоръ:-- я началъ и позвольте мнѣ кончить. Я теперь выплакался и могу говорить спокойно. Послѣ вашего отъѣзда съ нею, я никакъ не могъ забыть роковаго событія. Страшная судьба бѣднаго Брумгола, ваше горе, ея несчастное положеніе, все это преслѣдовало меня днемъ и ночью, не давая ни минуты покоя. Я старался всѣми силами отдѣлаться отъ этого кошмара. Вы не повѣрите, но увѣряю васъ, я сдѣлался самымъ набожнымъ человѣкомъ въ полку. Это нашло на меня совершенно помимо моей воли, продолжалъ онъ, искоса поглядывая на Маріанну, чтобъ убѣдиться, не вызвали ли его слова улыбки на ея серьёзномъ дотолѣ лицѣ:-- я въ свое время былъ большой грѣшникъ, а это страшное событіе окрасило мою жизнь въ самую мрачную краску. Но когда я бросилъ карты и бильярдъ, продалъ своихъ скаковыхъ лошадей и пересталъ держать пари, отказался отъ вина и проч., то я сталъ просто пропадать. Церковная служба, библія и проповѣди не пришлись по моему характеру, и я такъ затосковалъ, что едва не наложилъ на себя руки. Я пришелъ къ тому отчаянному убѣжденію, что мнѣ не къ чему жить.
Лицо Маріанны, до сихъ поръ очень натянутое, стало теперь выражать нѣкоторый интересъ и сочувствіе. Это поощрило Гренвиля и онъ продолжалъ съ большей самоувѣренностью: