Такимъ образомъ, прошло семъ лѣтъ и Гренвиль, повидимому, былъ согласенъ жить такъ всю свою жизнь.
III.
Буфетъ Корнвальской короны.
Буфетъ старинной, основанной въ первые дни колоніи гостиницы Корнвальской Короны, переименованный въ современную эпоху въ Корнвальскій Отель, былъ съ давнихъ поръ центромъ городской жизни. Ареопагъ, форумъ, биржа, кабачекъ -- все совмѣщалось въ этомъ буфетѣ, отличавшимся международнымъ характеромъ. Тутъ можно было встрѣтить и индѣйца въ макасинахъ и плащѣ, и ловкаго, сухощаваго янки, и французскаго канадца, съ мягкими манерами и любезностью, и англійскихъ, шотландскихъ и ирландскихъ эмигрантовъ съ самымъ разнообразнымъ акцентомъ.
Комната эта была низкая, по довольно большая и четырехугольная. Ея маленькія французскія окна съ толстыми переплетами, съ которыхъ уже давно сошла первоначальная краска, выходили на улицу, и такъ какъ они отстояли отъ земли всего на три фута, то можно было, сидя на подоконникѣ, разговаривать съ знакомыми и внутри буфета и извнѣ, конечно, не зимою, когда вставляли вторыя рамы, законопаченныя и заклеенныя бумагой такъ плотно, что наружный воздухъ ни мало не проникалъ. Въ одномъ углѣ комнаты возвышалась деревянная, крашенная выручка, не блестѣвшая украшеніями, которыя въ нашемъ болѣе мрачномъ климатѣ считаются необходимыми для соблазна посѣтителей. Это было, по преимуществу, мѣсто дѣловое; тутъ пили не на шутку, и никакихъ внѣшнихъ приманокъ не требовалось. На стѣнѣ, на полкахъ, за прилавкомъ, вмѣсто батареи пестрыхъ графиновъ и художественно-разставленной хрустальной посуды, стояло нѣсколько бутылокъ, съ полдюжины простыхъ стеклянныхъ боченковъ съ металлическими кранами, и порядочное количество грубыхъ, толстыхъ стакановъ. Люди, посѣщавшіе этотъ притонъ Бахуса, не требовали блеска для глазъ, но солидной выпивки для мучимаго жаждою горла. На прилавкѣ стояли двѣ или три тарелки съ нарѣзанной вяленой рыбой и накрошенными морскими сухарями. Уходя, каждый посѣтитель бралъ кусочекъ того или другого на дорогу, и, какъ предугадывалъ хитрый хозяинъ, изъ десяти девятеро вскорѣ возвращались, чтобы утолить жажду отъ раздирающаго горло сухого сухаря или вяленой рыбы.
Хозяинъ буфета и всей гостиницы, мистеръ Томасъ Спригсъ, былъ по внѣшности далеко не обычнымъ типомъ трактирщиковъ. Физически онъ былъ ошибкой природы. Маленькій, худощавый человѣчекъ, съ смуглымъ, морщинистымъ лицомъ и гладкими черными, мѣстами посѣдѣвшими волосами, онъ отличался всегда чисто выбритымъ подбородкомъ и вѣчно что-то жующими губами. Но его высокій лобъ, густыя черныя брови, и блестящіе глаза производили большее впечатлѣніе на постороннихъ, чѣмъ можно было ожидать отъ его далеко невнушительной наружности. Его вполнѣ основательно считали въ Корнвалѣ очень ловкимъ человѣкомъ. Онъ нажилъ денегъ, давалъ въ займы подъ большіе проценты, бралъ въ залогъ и покупалъ фермы, владѣлъ дровянымъ дворомъ и лѣсопильней. Два раза его выбирали въ мэры, и онъ вообще былъ человѣкъ богатый, вліятельный. Въ засаленномъ черномъ сюртукѣ, который онъ лѣтомъ, однако, снималъ, мистеръ Спригсъ расхаживалъ по своему буфету, засунувъ руки за жилетъ, или по улицѣ, надѣвъ шляпу на макушку. Его зоркіе глаза видѣли и замѣчали все, что происходило вокругъ него. Никто не могъ ни въѣхать въ городъ, ни выѣхать изъ него, чтобы онъ не зналъ объ этомъ, и большинство платило ему при этомъ дань въ той или другой формѣ.
За прилавкомъ стояла или бѣгала по всему дому, съ чердака до подвала, миссъ Сисели, единственная дочь Спригса, въ коротенькой юбочкѣ, незакрывавшей ея маленькія живыя ножки. Выше отца на цѣлую голову, она была очень хорошенькая, хотя выраженіе ея лица было, быть можетъ, слишкомъ лукавымъ и знающимъ, а ея граціозная фигура отличалась слишкомъ зрѣлыми формами. На ней всегда было ситцевое платье съ кокетливымъ передникомъ; ея длинные, черные волосы, старательно причесанные, представляли удивительный пейзажъ съ густо напомажиными островками и прихотливыми кудрявыми боскетами. Благодаря ея миловидности, трудолюбію, свободнымъ манерамъ и веселости, нельзя было, взглянувъ однажды на Сисели Спригсъ, не посмотрѣть на нее вторично, а, посмотрѣвъ вторично, каждый долженъ былъ признать, что этотъ трудъ вполнѣ окупался удовольствіемъ отъ ея лицезрѣнія.
Во всякомъ случаѣ, Сисели была единственной радостью въ жизни Томаса Спригса. Его жена умерла много лѣтъ тому назадъ, пока дочь была еще очень молода, и она была воспитана наудачу мистеромъ Спригсомъ и его женскими помощницами. Онъ очень любилъ ее, почти не спускалъ съ нея глазъ, она, можно сказать, выросла въ буфетѣ, потому что мистеръ Спригсъ былъ всегда за прилавкомъ, за исключеніемъ того времени, когда онъ торговался съ индѣйцами и фермерами или ѣздилъ по окрестностямъ Корнваля для покупки провизіи и для сбора долговъ. Конечно, это не была школа нравственности и приличныхъ манеръ для молодой дѣвушки, но она за то могла тутъ съ избыткомъ наострить свой юный умъ. Цѣлые дни и вечера проводила маленькая дѣвочка, съ быстрыми черными глазами, сидя на своемъ деревянномъ стулѣ или на колѣнахъ отца, слушая городскія сплетни и изучая различныя выраженія лицъ и фигуры посѣтителей, праздношатающихся, зѣвакъ, пьяницъ и серьёзныхъ людей. Что бы вышло изъ такого воспитанія, еслибы Сисели была предоставлена совершенно сама себѣ -- трудно сказать. Она была одарена одной изъ тѣхъ самостоятельныхъ, возвышенныхъ натуръ, которыя такъ же не подчиняются низкимъ и площаднымъ вліяніямъ, какъ сильный организмъ не поддается заразительнымъ болѣзнямъ, но, конечно, ея манеры были бы гораздо грубѣе, чѣмъ теперь, еслибы ей дозволили развиваться исключительно въ патологической атмосферѣ буфета, безъ знакомства съ болѣе утонченными сферами.
Какъ мы уже сказали, буфетъ Корнвальской короны былъ городскимъ форумомъ. Здѣсь обсуждались всѣ вопросы политическіе, муниципальные и частные. Всѣ самыя свѣжія новости сообщались передъ выручкой, за которой утоляли жажду. Тутъ можно всегда узнать послѣднюю цѣну на послѣдній куль ржи, проданной въ окрестностяхъ Корнваля, потому что торгъ немедленно вспрыскивали за прилавкомъ. Въ этой аудиторіи обсуждали всѣ спорные вопросы мѣстной политики, правосудія, религіозной борьбы и частныхъ распрей; сюда стекались городскія власти, судьи, муниципальные совѣтники и члены провинціальнаго парламента для успокоенія или возбужденія своей энергіи. Даже пасторы появлялись на этой аренѣ въ особыхъ торжественныхъ случаяхъ и запивали горячимъ пуншемъ какія-нибудь необыкновенные подвиги своего пастырскаго служенія. Такимъ образомъ, однажды докторъ богословія Траутбекъ, достопочтенный ректоръ Торонта, толстый, здоровенный джентельмэнъ, не очень ученый богословъ, но очень добрый человѣкъ, зашелъ въ буфетъ, чтобы обогрѣться послѣ похоронъ. Онъ замѣтилъ Сисели, и былъ пораженъ какъ ея наружностью, такъ и несоотвѣтственной для нея обстановкой. Онъ счелъ своимъ долгомъ навѣстить Спригса на слѣдующее утро и съ чувствомъ сталъ говорить ему о непростительномъ его обхожденіи съ своей дочерью. Слова его подѣйствовали. Сисели начали посылать ежедневно въ школу на три часа. Въ первое время это ей очень не нравилось, но скоро она полюбила уроки и сравнительно легко заимствовала у своихъ учителей все, что они могли ей сообщить. А такъ какъ ея живой умъ не могъ довольствоваться преніями въ буфетѣ, какъ они ни были разносторонни, миссъ Сисели брала книги вездѣ, гдѣ могла, преимущественно романы, и жадно читала описанія свѣтскаго общества, въ которое она никогда не могла попасть, и набиралась жизненныхъ теорій, которыя ей никогда не пришлось бы примѣнить.
Лампы, въ которыхъ горѣлъ рыбій жиръ, были уже зажжены, огонь весело пылалъ въ большой четырехугольной желѣзной печи, съ открытой заслонкой, а дымъ и жаръ съ такой силой выходили изъ тонкихъ желѣзныхъ трубъ, подвѣшенныхъ подъ потолокъ, что они дрожали, а печка такъ накалилась, что посрединѣ ея виднѣлось роковое красное пятно, которое доказывало, что нарушены были границы безопасности для такого стараго деревяннаго дома. Но никто въ Канадѣ не обращаетъ на это вниманія и мистеръ Поджкисъ, сидя на разстояніи шести футовъ отъ накаленнаго металла, замѣчалъ красное пятно только когда ему хотѣлось освободить свой ротъ отъ слюны, порождаемой табакомъ, который онъ постоянно жевалъ. Онъ цѣлилъ очень вѣрно и раскаленное желѣзо шипѣло подъ струей бурой жидкости. Мистеръ Поджкисъ, какъ всегда, пришелъ первый и помѣстился въ старомъ качающемся деревянномъ креслѣ, а Сисели поставила на столикъ подлѣ него стаканъ пунша.