-- Чортъ возьми, Джобсонъ, какой вы хитрый! воскликнулъ лордъ: -- а я былъ увѣренъ, что это сдѣлалъ одинъ Нанбурнъ.

-- А онъ увѣренъ, что это вы, милордъ. Я только-что его видѣлъ. Вы оба цѣлили въ одну птицу и оба одинаково дали промахъ. Я вынулъ болѣе ста дробинокъ.

Нечего было-дѣлать; судебныя свѣтила объяснились между собою, весело подтрунивая надъ ловкой смекалкой Джобсона, и раздѣлили по-братски отвѣтственность за неловкіе выстрѣлы. Докторъ же Джобсонъ вылечилъ лѣсника и получилъ щедрое вознагражденіе. Кромѣ того, отличаясь способностью держать языкъ за зубами, онъ заслужилъ уваженіе благороднаго лорда Кэнама, который никогда впослѣдствіи не забылъ оказанной ему услуги. Поэтому, Джобсонъ сдѣлался другомъ бывшаго верховнаго судьи и когда родился у него сынъ, то онъ назвалъ его именемъ пэра, прибавивъ, впрочемъ, и царственное имя сына Генриха VII, который женился и умеръ въ замкѣ Лудло. Такимъ образомъ, когда Артуръ Кэнамъ Джобсонъ получилъ докторскій дипломъ, лордъ Кэнамъ, какъ мы видѣли, доставилъ ему мѣсто полкового врача. И вотъ причина, почему онъ находился въ Барбадосѣ съ 159-мъ линейнымъ полкомъ во время появленіи на свѣтъ маленькаго Тадеуса.

II.

Тетка Тадеуса.

Квартира доктора Джобсона выходила на старый, красивый плацъ-парадъ св. Анны, близь Бриджтоуна, состоявшій изъ довольно обширнаго, ровнаго пространства, покрытаго зеленой муравой и окаймленнаго съ одного конца довольно тѣнистымъ наркомъ, а съ другой -- рядомъ деревьевъ и длинными желто-грязными казармами. Подъ прямымъ угломъ къ этому главному зданію, хотя на нѣкоторомъ разстояніи, возвышался двухэтажный флигель, въ которомъ помѣщались офицерская столовая, клубъ и офицерскія квартиры, о которыхъ съ удовольствіемъ вспоминаютъ многіе храбрые офицеры нашей арміи, хотя тишина и скука мирной тропической жизни нарушалась только повременамъ бурей или возстаніемъ негровъ. Эти зданія отличались особенно толстыми стѣнами и вообще строились съ цѣлью противостоять болѣе могучему врагу, чѣмъ человѣкъ. Они часто побѣдоносно выносили тропическій ураганъ. Однако, всякій разъ, какъ барометръ опускался, небо становилось свинцовымъ, а атмосфера накалялась, какъ жерло, люди гарнизона смотрѣли другъ на друга съ блѣдными лицами, какъ бы спрашивая, готовы ли они послѣдовать на тотъ свѣтъ за своими предшественниками.

Квартиры офицеровъ находились на противоположной отъ Бриджтоуна сторонѣ плацъ-парада за большими, массивными казармами, передъ которыми стояли часовые въ наиболѣе тѣнистыхъ уголкахъ. Солдаты внѣ службы торчали у оконъ въ самой легкой одеждѣ; тамъ и сямъ виднѣлась солдатская жена или невидимо обнаруживала свое присутствіе, осыпая громкой бранью своего мужа или какого-либо другого несчастнаго мужчину, случайно шедшаго мимо. Еслибъ не было такъ стравіно жарко, еслибъ негритянки не шагали граціозно по накаленной, пыльной дорогѣ, неся на головѣ всякаго рода предметы, начиная отъ корзины съ ячменемъ до чашки съ патокой, еслибъ маленькіе негрёнки не маршировали на плацу и, наконецъ, еслибъ лѣнивые негры въ живописныхъ рубищахъ не валялись животомъ кверху, грѣясь на солнцѣ, то случайный зритель этой сцены подумалъ бы, что онъ находится въ гарнизонномъ городѣ западной Ирландіи, гдѣ какой-нибудь безумный офицеръ велѣлъ выкрасить казармы охрой.

Офицерскій флигель отличался свѣжей краской, блестѣвшей подъ лучами полуденнаго солнца. Тамъ и сямъ четыреугольныя глубокія окна были украшены цвѣтами, ползучими растеніями и орхидеями въ деревянныхъ карзинкахъ. Даже англійскіе холостые воины, а тѣмъ болѣе женатые любятъ во всѣхъ странахъ свѣта цвѣты, представляя тѣмъ трогательный контрастъ между нѣжной красотой и грубой удалью. Что же касается до доктора Джобсона, то онъ былъ знающій ботаникъ, и сосѣднія съ его квартирой галлерея и лѣстница были наполнены экземплярами удивительной и изящной флоры Вестъ-Индіи.

Въ верхній этажъ зданія достигали по длинной лѣстницѣ, которая выходила на широкую, но нѣсколько пришедшую въ ветхость веранду. Тутъ виднѣлись часто блестящіе мундиры различныхъ частей войска и веселые молодые офицеры прогуливались въ своихъ бѣлыхъ кителяхъ, идя или возвращаясь изъ клуба, находившагося въ одной сторонѣ верхняго этажа. Въ противоположномъ углу была квартира полкового доктора. Занимаемое имъ помѣщеніе не было очень обширно и удобно для женатаго человѣка; оно состояло изъ простой гостинной, съ матомъ на полу, дверь изъ которой выходила на маленькую, отдѣльную веранду, изъ двухъ спальныхъ и маленькой комнаты, служившей заодно доктору туалетной, ванной и лабораторіей. Конечно, въ другомъ мѣстѣ зданія были лазаретъ и аптека, находившіеся подъ присмотромъ его помощниковъ. Въ то время, когда родился нашъ герой, въ виду семейныхъ потребностей доктора, пустоголовый, но очень добрый аристократъ, майоръ Гренвиль, самый мелкій офицеръ по росту во всемъ полку, любезно уступилъ свою спальню миссъ Бертѣ, хорошенькой сестрѣ Джобсона, которая пріѣхала погостить на полгода къ своимъ родственникамъ, подъ предлогомъ ухода за больной золовкой и частью изъ желанія повидать Вестъ-Индію, но въ сущности съ цѣлью чрезвычайно естественной въ молодой дѣвушкѣ -- показать восторженному мужскому полу свою прелестную особу при благопріятныхъ условіяхъ тропическаго климата. Такимъ образомъ, миссъ Берта помѣстилась въ этой любопытной комнатѣ, съ придѣланной къ стѣнѣ рѣзной громадной пепельницей для трубокъ, которую ея владѣледъ почтительно вычистилъ, но неуспѣшно дезинфектировалъ, и съ полками, на которыхъ виднѣлись военные учебники, старые альманахи скачекъ, двѣ или три библіи, подаренныя "искренними друзьями", разрозненные томы французскихъ романовъ и журналовъ. Кромѣ того, стѣны были украшены портретами двухъ или трехъ лошадей, взявшихъ призъ въ Дерби, а подъ тѣнью бѣлыхъ кисейныхъ занавѣсокъ, окружавшихъ походную желѣзную кровать, и надъ самымъ ея изголовьемъ висѣлъ цѣлый рядъ литографій, изображавшихъ красавицъ, частью аристократовъ и частью знаменитыхъ актрисъ, что доказывало въ ихъ юномъ собственникѣ замѣчательное разнообразіе вкусовъ. На эти картины миссъ Берта любовалась каждое утро, спрашивая себя, неужели могли существовать такія красавицы (словно она никогда не смотрѣлась въ зеркало!), и показывались ли онѣ когда-нибудь публикѣ въ костюмахъ, въ которыхъ изобразили ихъ художники? Ее также интересовало знать, были ли онѣ аристократическія родственницы благороднаго майора Гренвиля? И, наконецъ, къ которой изъ нихъ онъ питалъ самое теплое чувство?

Берта была любимой сестрой доктора и мы можемъ смѣло сказать ея лѣта, потому что ей было только восемнадцать лѣтъ. Джобсонъ считалъ ее лучшей и самой хорошенькой изъ числа своихъ четырехъ или пяти сестеръ; говоря объ англійскихъ семействахъ, нѣтъ надобности быть слишкомъ точнымъ относительно числа ихъ членовъ. Конечно, подобное доказательство фаворитизма не дѣлало чести доктору Джобсону, тѣмъ болѣе, что онъ былъ старшій братъ, а старшій братъ -- спеціально англійское учрежденіе, имѣющее свое начало въ феодализмѣ и представляющее стальной наконечникъ того семейнаго клина, который онъ обязанъ, по долгу своего призванія, вбить въ общество.