Поджкисъ не всталъ съ мѣста, а майоръ продолжалъ курить. Сисели же побѣжала отворять дверь отцу, шаги котораго она узнала издали. Его сопровождалъ стряпчій. Нѣсколько другихъ посѣтителей вошло съ нимъ и комната оживилась; стали громко говорить, передвигать стулья, топать ногами, отряхая снѣгъ, который, тая, образовалъ на полу цѣлыя лужи. Сисели приготовляла различные напитки и ходила взадъ и впередъ между столами. Майоръ, откинувшись на спинку кресла, слѣдилъ за нею сквозь облако табачнаго дыма, а мистеръ Поджкисъ не сводилъ своихъ зеленыхъ глазъ съ нихъ обоихъ. Однако, ему вскорѣ помѣшалъ въ этомъ занятіи мистеръ Роджеръ, учитель въ граматической школѣ.
Этотъ учитель былъ англичанинъ, родомъ съ шотландской границы, высокаго роста, здоровенный, съ пріятными голубыми глазами, длиными волосами, большимъ ртомъ и прекрасными бѣлыми зубами. Вообще онъ поражалъ своей силой и нѣжностью. Несмотря на его ростъ, достигавшій шести футовъ, глаза у него свѣтились бархатной мягкостью, а его голосъ, манеры и выраженіе лица заставляли забывать грубое впечатлѣніе, которое производили его длинныя ноги, толстая, сѣрая суконная одежда и сапоги на двойной подошвѣ. Никто изъ могучихъ шотландцевъ въ колоніи Макдональдовъ въ Гленгари не могли соперничать съ мистеромъ Роджеромъ въ играхъ, требовавшихъ силы и въ тоже время всѣ дѣти и женщины Корнваля цѣнили его мягкое обращеніе. Увидавъ его, Сисели протянула ему руку, а онъ, обративъ на нее свой свѣтлый взглядъ, слегка покраснѣлъ, что нельзя было замѣтить на его загорѣлыхъ щекахъ.
Поджкисъ питалъ къ мистеру Роджеру самое глубокое отвращеніе. До прибытія учителя въ Корнваль, онъ пользовался славой авторитета въ классическихъ знаніяхъ, но съ тѣхъ поръ, какъ мистеръ Роджеръ сталъ приходить разъ въ недѣлю на вечернія собранія въ буфетъ Корнвальской короны, какъ холостякъ, любившій пошутить и поболтать съ сосѣдями, онъ, для общей забавы, вступалъ съ нимъ въ классическіе споры и разбивалъ его на голову. Это была борьба Лемпріера, плюсъ умственная дисциплина, съ Лемпріеромъ минусъ умственная дисциплина, и остроуміе учителя ясно выказывало, къ общему удовольствію, все самоувѣренное хвастовство и невѣжество мистера Поджкиса.
-- А, мистеръ Поджкисъ! сказалъ онъ, взявъ стулъ и нарочно усаживаясь какъ можно ближе къ башмачнику:-- ну, какъ здоровье Сарданапала, Магаршалагашбаза и Мельпомены? Что это вы какъ будто сегодня не въ классическомъ настроеніи? Что съ вами случилось? Не обидѣлъ ли васъ Юпитеръ и Плутонъ? Или, быть можетъ, васъ поранилъ Купидонъ?
Несчастный Поджкисъ взглянулъ молча на Роджера, а потомъ на Сисели. Она мѣшала стаканъ грога за выручкой и переглядывалась съ майоромъ. Онъ тотчасъ понялъ, что она не могла сказать ни слова о случившемся школьному учителю.
-- Мистеръ Роджеръ, отвѣчалъ онъ:-- Юпитеръ милостивъ ко всѣмъ добрымъ людямъ. Мои дѣла идутъ хорошо, а Купидону я не покланяюсь.
Услыхавъ эти слова, Сисели разсмѣялась.
-- Мистеръ Роджеръ, сказала она:-- Купидонъ -- богъ любви, не правда ли?
-- Да, и, какъ вы сами увидите, миссъ Сисели, отвѣчать Роджеръ, пристально смотря на нее: -- это опасный товарищъ. Никогда не знаешь, когда онъ подвернется и спуститъ стрѣлу въ самое ваше сердце.
-- О, я не боюсь, у меня корсетъ, произнесла она:-- но вотъ мистеру Поджкису, кажется, Купидонъ прострѣлилъ сердце, хотя онъ и отпирается.