Проводя большую часть своей жизни в чужих странах, они хорошо были знакомы с теми опасностями, которые создавались для них вследствие зависти и вражды к иностранцам, и потому понимали, какую пользу принесла бы им возможность обращаться к собственным специальным судам, применяющим известные и повсеместно признанные правила торговли. Поэтому они стали отказываться посещать чужой город до тех пор, пока горожане не учредят там коммерческий суд, который, согласно акту английского парламента, принятому в 1353 г., применял бы ко «всем делам, относящимся к их промыслу, купеческое, а не общее право». Эти суды часто устраивались специально в связи с ярмарками и рынками; их кратковременность и неизбежная спешка в рассмотрении ими дел отразилась в названии, которое они обычно носили в Англии, а именно «суды запыленных ног», что намекает на чужеземцев, обращавшихся к ним. В 1471 г. тем же английским парламентом было установлено, что все лица, связанные с ярмарками, имеют право требовать устройства суда «запыленных ног».
Суды, действовавшие на основе общего права, в течение ряда столетий терпели существование в своей среде этих иностранных судов; право, применявшееся последними, едва ли может быть названо частью английского права. Однако, возрастающее стремление государства присвоить себе всю функцию вершить правосудие в стране (что ясно обнаружилось в уничтожении феодальных судов и в ослаблении церковных судов) в конце концов распространилось также и на суды купеческого права. Путь к присвоению их юрисдикции был открыт в начале XVII века после опубликования большого труда Малейнса (Malynes) «Lex Mercatoria», который сделал понятным для всех юристов такие до того глубокие тайны, как переводный вексель, коносамент, аккредитив, чартер, страховой полис, правила об убытках от аварии, сделки подобные ссуде под залог груза, бодмерея, товарищество, фабричные знаки, призовые претензии и т. п. Политические волнения XVII века и последовавшая за ними консервативная реакция отсрочили на несколько поколений мероприятия, предзнаменованием которых был труд Малейнса. Но в конце концов, королевские суды нашли в лице знаменитого лорда Мансфильда (Mansfield) судью настолько воодушевленного своей задачей и наделенного такой способностью к отвлеченному суждению, чтобы суметь осуществить трудное дело передачи общему праву тех норм купеческого права, которые соответствовали основным принципам английского права. Здесь невозможно входить в рассмотрение тех технических обстоятельств, благодаря которым лорд Мансфильд оказался в состоянии совершить то, что его предшественники в том числе такие крупные лица как сэр Матью Хейл (Matthew Hale) и сэр Джон Холт (John Holt) не могли сделать, а также тех методов, которыми он пользовался. Достаточно сказать, что к концу XVIII века (лорд Мансфильд умер в 1793 г.) коммерческие сделки были введены в круг дел, рассматриваемых королевскими судами, а старые, ставшие теперь необычными, местные суды, которые вели эти дела в течение веков, в большинстве своем исчезли, за небольшим исключением, как например такие суды ограниченной юрисдикции, как Ливерпульский «пропускной суд» («Court of Passage») и Бристольский суд («Tolzey Court»). Правда, юрисдикция по морским делам была и до сих пор остается разделенной между судами общего права и судом адмиралтейства. Но последний также является королевским судом, т. е. входит в национальную систему судоустройства и нормы, применяемые им, хотя и имеют в значительной степени иностранное происхождение, но теперь бесспорно составляют часть английского права.
Глава II
Источники английского права
1. Судебная практика
В настоящее время в английском праве всякая норма, наделенная принудительной силой со стороны государства, имеет почти во всех случаях один из двух следующих источников, именно – решение или приговор судьи или судов, или законодательный акт. Конечно в некоторых и, может быть, даже во многих случаях окажется, что корма, вытекающая из закона, непригодна для практического применения до тех пор, пока она не пояснена судьей или судьями; таким образом, норма права может быть связана с обоими этими источниками. Но оба эти элемента легко могут быть разделены и могут получить самостоятельное толкование и применение.
С исторической точки зрения судебная практика является более древним источником права. Задолго до существования какого-либо законодательного акта, за исключением скудных ордонансов королей, царствовавших в течение двух первых столетий после нормандского завоевания, королевские судьи в судах Вестминстера и в судах, разъезжавших по графствам, выносили приговоры и создавали нормы, которые записывались в заботливо хранившихся судебных актах. Когда в создании известного явления участвуют разные элементы, то обычно древнейшие из них определяют его общий характер. Поэтому мы начнем рассмотрение источников права с судебной практики.
Самой поразительной особенностью ее является то, что она сочетает две стадии применения нормы, которые как в теории, так и на практике (в отношении нормы, имеющей своим источником законодательный акт) считаются совершенно самостоятельными. Согласно принципам научной юриспруденции, всякое правило, которому население призвано подчиняться под страхом неприятных последствий, должно быть прежде всего в ясной форме полностью объявлено, а затем только можно применять содержащиеся в нем санкции против его нарушителей. В теории, по крайней мере, лицо, обвиняемое в преступлении, должно быть ознакомлено с нормой прежде, чем оно будет наказано за нарушение ее. Сам принцип совершенно правилен, но в человеческих делах трудно полностью применять научные принципы. Это особенно трудно на ранних стадиях существования общества, когда правовой механизм еще не развит.
Когда, как мы видели, королевские судьи в Англии стали применять в Англии во второй половине двенадцатого века нормы общего права к ленникам, они не нашли формально установленных норм, которые им надлежало бы применять. Парламент еще не существовал; он возник по крайней мере на столетие позже после того, как королевские суды приступили к регулярной деятельности. Не существовало еще и свода законов, которым они могли бы руководствоваться. От времени до времени высказывался взгляд, что королевские судьи двенадцатого и тринадцатого веков считали римское право, т. е. Corpus Juris Civilis источником своего правотворчества; совершенно очевидно, что римское право, в изучении которого наблюдалось большое оживление в ново-основанных университетах Западной Европы примерно как раз в то время, когда английские судьи принялись за свою историческую задачу, имело большое, хотя и косвенное влияние на формирование английского права. Общее право Англии, вероятно, обязано римскому праву одной из своих самых характерных особенностей, именно своим индивидуализмом. Обе эти системы рассматривают общество как совокупность индивидуумов, обе обеспечивают им определенную, хотя и ограниченную сферу деятельности и предоставляют им предъявлять претензии в случае, если кто-либо нарушит их права; обе эти системы не рассматривают общество, как самодавлеющее единство, в котором интересы индивидуума подчиняются общему благу. В этом отношении общее право Англии находится в резком противоречии с тем положением общества, которое существовало у англичан до того, как они были подчинены нормандским порядкам. Однако королевские судьи, к счастью, и не пытались в двенадцатом и тринадцатом веках применять нормы Corpus Juris Civilis к Англии (как это делалось во многих других европейских странах), но, как уже говорилось в предшествующей главе, стремились скроить из разнообразных обычаев своей страны единое одеяние, именно общее право, которое было бы по мерке всей нации. Это они делали не путем опубликования формального и полного овода нового права, но прежде всего выслушивая в каждом отдельном случае сообщение об обстоятельствах дела, требуя затем подтверждения их присяжными и, наконец, решая, какая из тяжущихся сторон нарушила соответствующую норму, или, (если корона являлась заинтересованной стороной), вынося приговор о том, виновен ли обвиняемый в том преступлении, в котором он подозревался.
Ясно, что, когда суд действует указанным образом, то самым существенным в процессе будет не какое-нибудь подробное разъяснение правового принципа, а предъявление обвинения со стороны короны или жалобщика, выяснение обстоятельств, связанных с предполагаемым правонарушением, поведение свидетелей, вердикт присяжных и вынесение решения или приговора. Присутствующие поймут лишь в результате вывода из всего происходящего, что прежде чем обвинить подсудимого, надо доказать, что он нарушил какое-то правило поведения, представителем и защитником которого является судья. Этот вывод легко будет сделать, если, как предполагается, указанное правило поведения соответствует установившимся обычаям общества. Там, где это было неясно, королевские судьи, повидимому, с самых ранних времен поясняли правило, в нарушении которого обвинялся подсудимый. Вследствие этого, все, интересовавшиеся нормами права, применявшимися в каждом данном случае, искали их не в сухих записях судебных актов (в которых только назывались имена сторон, доводы и опровержения и результат судебного разбирательства), а в словах, сказанных судьей при вынесении решения или в наставлении присяжным, которые воспроизводились в опубликованных отчетах о судебных делах.