Ни единая душа не протянула мнѣ руку помощи. Они глазѣли на меня и только!
Я повторялъ свои вопросы все громче и громче, и съ разными интонаціями, стараясь сдѣлать ихъ понятнѣе. Я просто изъ кожи лѣзъ.
Они съ недоумѣніемъ перешептывались, какъ вдругъ одному изъ нихъ, казавшемуся посмышленнѣе другихъ, пришла въ голову какая-то повидимому блестящая идея. Онъ выбѣжалъ на платформу и что-то закричалъ во всю глотку, причемъ я разобралъ слово «норвежецъ».
Минуту спустя онъ вернулся, очевидно какъ нельзя болѣе довольный собой, въ сопровожденіи какого-то очень любезнаго съ вида старичка въ бѣлой шляпѣ.
Толпа разступилась, старичокъ подошелъ ко мнѣ, улыбнулся, началъ длинную рѣчь на скандинавскомъ языкѣ.
Разумѣется я ничего не понялъ, и это безъ сомнѣнія отразилось на моемъ лицѣ. Я знаю по скандинавски два-три слова, и пойму, если ихъ будутъ произносить медленно и внятно, — но вотъ и все.
Старичекъ посмотрѣлъ на меня съ изумленіемъ и сказалъ (по скандинавски разумѣется):
— Вы говорите по норвежски?
— Немножко, очень плохо… очень.
Мнѣ показалось, что онъ не только удивился, но и обидѣлся. Онъ обратился къ толпѣ и объяснилъ ей въ чемъ дѣло. Повидимому они тоже вознегодовали.