Несколько минут спустя Дик прервал меня:
-- Ты, кажется, говорил, что её зовут Ноэмией?
-- Да, -- отозвался я, -- а что?
-- Нет, ничего, -- ответил он. -- Но сию минуту ты назвал ее Энидой.
Это было очень странно, ибо я уже много Лет не видал Эниды и совсем забыл о её существовании. Как бы то ни было, это обстоятельство отняло у беседы весь блеск. Через двенадцать фраз Дик опять остановил меня:
-- Кто такая Юлия?
Я начал раздражаться, Юлия была некая кассирша в ресторане, едва не вовлекшая меня в женитьбу, когда я выходил из отроческого возраста. Меня бросило в краску при одном воспоминании о нелепых, наивных бреднях, которые я хрипло шептал в её напудренное ухо, сжимая на прилавке её вялую руку.
-- Неужели я сказал Юлия? -- довольно резко спросил я. -- Или ты шутишь?
-- Ты, безусловно, только что упомянул о ней, как о Юлии, -- кротко ответил он. -- Но всё равно, продолжай, как тебе угодно. Я уж буду знать, о ком ты говоришь. .
Но пламя энтузиазма потухло во мне. Тщетно старался я снова раздуть его, оно гасло, как только я поднимал голову и мой взор встречался с зелеными глазами черного кота. Я вспомнил трепет, охвативший всё мое существо, когда рука Ноэмии в саду случайно коснулась моей руки, и вдруг заинтересовался вопросом: нарочно ли она сделала это, или нечаянно? Вспомнил, как она ласкова и нежна со своей матерью, сварливой старой ведьмой, и задал себе вопрос: настоящая это мать или подставная? Мне представились её золотисто-русые волосы, как я их видел в последний раз, когда солнце искрилось и сверкало в их пышных волнах, и почувствовал желание узнать наверняка, все ли эти волосы её собственные.