-- Ты не прожил с ним шести месяцев, -- спокойно ответил Дик. -- Не чувствовал постоянно его взгляда на себе, как я. Да и не я один. Ты знаешь каноника Уичерли, знаменитого проповедника?
-- Мои сведения в области современной истории церкви не очень обширны, -- ответил я. -- Имя его я слышал. А что?
-- Он был пастором в Ист-Энде, -- продолжал Дик. -- Десять лет прожил он в нищете и неизвестности, ведя героическую, благородную жизнь, на какую люди изредка еще способны даже в наш век. Теперь он пророк модного христианства в южном Кенсингтоне, ездит в церковь на паре кровных рысаков, и под жилетом уже обрисовывается брюшко. На днях он был у меня по поручению княгини. N.N. Они хотят поставить одну из моих пьес в пользу фонда заштатных викариев.
-- А кот отбил у него охоту к. этому? -- спросил я, изобразив на моем лице что-то вроде саркастической улыбки.
-- Нет, -- ответил Дик, -- сколько я мог судить, он очень одобрил затею. Но дело вот в чем: лишь только Уайчерли вошел в комнату, кот подошел к нему и нежно потерся о его ноги. Уичерли остановился и погладил его.-- Так, он, значить, и к вам пришел? -- сказал он со странной улыбкой.
-- Дальнейших объяснений не требовалось. Я понял, что скрывается за этими словами.
Я на некоторое время потерял Дика из виду, но много слышал о нем, так как он быстро подвигался вперед к вершине славы, обещая стать одним из известнейших драматургов наших дней. Про Пирамиду я совсем забыл. Но зайдя как-то к знакомому художнику, который незадолго перед тем вышел из мрака голодного существования к свету популярности, я увидел два зеленых глаза, сверкающих в темном углу мастерской. Они показались мне знакомыми.
-- Неужели! -- воскликнул я, направляясь в тот угол, чтобы ближе рассмотреть кота. -- Да правда; у вас кот Дика Дэнкермана.
Художник поднял глаза с мольберта и посмотрел на меня.
-- Да, -- сказал он, -- Одними идеалами не проживешь.-- И вспомнив всё, я поспешил переменить разговор.