Ох, лучше бы мне никогда не задумывать такой вещи! Ведь приходится вставать в пять часов, чтоб испытать ее впечатления. Я прошел сегодня утром шесть миль. И в соборе побывал, где она вспоминала о матери, и на Вестминстерский мост прошел, где она, сидя на парапете, читала Вордсворта, пока полисмен не прогнал ее.
А это,-- он указал на аллею, по которой мы шли,-- одно из ее любимых мест, которым она заканчивает прогулку. Сюда она приходит, чтобы послушать Черноголовку.
-- Ну, теперь вы ведь все уже проделали,-- попытался я утешить его.
-- Проделал все! -- с горьким смехом повторил он.-- Только что начинаю. Еще осталось пройти весь Ист-Энд, а там ей захочется прокатиться верхом. Понимаете, что это значит? Гайд-парк не удовлетворяет ее. Она поедет куда-нибудь в Ричмонд. Вот я и должен описать, как она будет наслаждаться всеми подобными прелестями.
-- Разве вы не можете всего этого вообразить? -- предложил я.
-- Могу вообразить ее удовольствие, но у меня должен быть фундамент для дальнейшей постройки. Конечно, сидя на лошади, она будет думать о разных вещах. Ну, как описать чувство всадника, когда сам давно позабыл, с какой стороны садятся на лошадь.
Мы подошли к речке, протекающей через парк. Меня удивило, отчего мой приятель вдруг так потолстел. Оказалось, что под пальто у него купальное полотенце.
-- Я знаю, что насмерть простужусь,-- жаловался он, расшнуровывая штиблет.
-- Да разве нельзя оставить купанье до лета? -- спрашивал я,-- или отправить ее в Остенде?
-- Нет, это не по ней. Ее бы Остенде не заинтересовал.