Этотъ разсказъ напомнилъ Гаррису о его знакомомъ, который служилъ въ арміи и переночевалъ однажды въ палаткѣ подлѣ Альдершота, "въ совершенно такую же ночь, какъ сегодняшняя", прибавилъ Гаррисъ, а утромъ оказался калѣкой на всю жизнь. Гаррисъ обѣщалъ насъ сводить къ нему, когда пріѣдемъ въ Лондонъ, прибавивъ, что наши сердца просто кровью обольются при видѣ этого несчастнаго.
Послѣ этого мы естественно перешли къ веселой бесѣдѣ о простудѣ, лихорадкахъ, горячкахъ, воспаленіи легкихъ, бронхитѣ, и Гаррисъ замѣтилъ, что будетъ ужасно, если кто-нибудь изъ насъ заболѣетъ въ эту ночь: гдѣ мы добудемъ доктора?
Послѣ такого разговора чувствовалась потребность въ какомъ-нибудь развлеченіи, и я въ минуту слабости попросилъ Джорджа взять свою балалайку и спѣть комическую арію.
Долженъ сознаться, что Джорджъ не заставилъ себя упрашивать. Онъ не отговаривался какими-нибудь глупостями, въ родѣ того, напримѣръ, что будто бы забылъ свой инструментъ дома. Нѣтъ, онъ тотчасъ вытащилъ его и сталъ наигрывать "Черные глазки".
До этого вечера я всегда считалъ "Черные глазки" веселой аріей. Но характеръ мрачнаго отчаянія, который она получила въ исполненіи Джорджа, поразилъ меня.
Онъ испускалъ такіе плачевные звуки, что мы съ Гаррисомъ хотѣли броситься другъ другу въ объятія и зарыдать, но съ великимъ усиліемъ удержали слезы и молча слушали заунывный напѣвъ.
Когда пришла очередь хора, мы сдѣлали отчаянное усиліе, стараясь развеселиться. Мы наполнили стаканы и начали: Гаррисъ затянулъ дрожащимъ отъ волненія голосомъ, а мы съ Джорджемъ подхватили:
О, черные глазки,
Волшебныя сказки!
Какое веселье...