Поѣздка по рѣкѣ представляетъ удобный случай прифрантиться. Тутъ и мы, мужчины, можемъ показать нашъ вкусъ, и я думаю, что мы постоимъ за себя, если желаете знать мое мнѣніе. Я, напримѣръ, люблю красный цвѣтъ, -- красный и черный. У меня волосы русые, золотисто-каштановые, и темно-красный цвѣтъ очень идетъ къ нимъ, недурно также выглядятъ на мнѣ свѣтло-голубой шарфъ, высокіе русскіе сапоги и красный шелковый платокъ вмѣсто пояса, -- платокъ гораздо красивѣе.
Гаррисъ предпочитаетъ желтый и оранжевый цвѣта, и совсѣмъ напрасно. Онъ слишкомъ смуглъ для желтаго цвѣта. Желтый цвѣтъ не идетъ къ нему, объ этомъ и толковать нечего. Ему бы вотъ что къ лицу: на голубомъ фонѣ бѣлыя или сливочнаго цвѣта пятна; но что прикажете дѣлать? Чѣмъ меньше вкуса у человѣка, тѣмъ онъ упрямѣе. А жаль, въ такомъ костюмѣ онъ никогда не будетъ имѣть успѣха, а между тѣмъ, есть одинъ-два цвѣта, при которыхъ онъ выглядѣлъ бы еще туда-сюда.
Джорджъ накупилъ для этой поѣздки кое-какихъ обновокъ, которыя просто смущаютъ меня. Жилетъ ослѣпителенъ. Джорджу не нравится, когда я такъ говорю, но, право, не подберу другого названія. Онъ купилъ его и принесъ показать намъ въ четвергъ вечеромъ. Я спросилъ его, какъ называется этотъ цвѣтъ; но онъ не зналъ. По его мнѣнію, этотъ цвѣтъ не имѣетъ названія. Продавецъ увѣрялъ, что это восточный узоръ. Джорджъ надѣлъ его и спросилъ, какъ мы находимъ. Гаррисъ отвѣчалъ, что, какъ пугало для воробьевъ, эта вещь внушаетъ ему уваженіе; но если разсматривать ее какъ одежду, пригодную для ношенія на тѣлѣ человѣка, кромѣ развѣ маргэтскаго негра, то она ужасна. Джорджъ разозлился, на что ему справедливо замѣтилъ Гаррисъ: "Зачѣмъ же онъ спрашивалъ чужого мнѣнія, если оно ему не нравится".
Мы, то-есть я и Гаррисъ, боимся, что этотъ костюмъ будетъ привлекать вниманіе къ нашей лодкѣ. Барышни, если онѣ хорошо одѣты, тоже недурно выглядятъ въ лодкѣ. По моему мнѣнію, ничто такъ не идетъ имъ къ лицу, какъ хорошій лодочный костюмъ. Но "лодочнымъ костюмомъ" я называю такой, который можно носить въ лодкѣ, а не только подъ стекляннымъ колпакомъ. Вся прелесть экскурсіи пропадаетъ, когда у васъ въ лодкѣ сидятъ особы, думающія не столько о поѣздкѣ, сколько о цѣлости своего платья. Мнѣ пришлось однажды везти двухъ такихъ дамъ на пикникъ. То-то была потѣха!
Обѣ были разряжены въ пухъ: кружева, шелкъ, цвѣты, ленты, тонкія ботинки, свѣтлыя перчатки. Но одѣты для фотографіи, а не для катанья по рѣкѣ. Это были "лодочные костюмы" на французскій ладъ. Нелѣпо было и соваться съ ними туда, гдѣ есть настоящая земля, воздухъ и вода.
Прежде всего имъ показалось, что лодка недостаточно чиста. Мы отерли для нихъ пыль со всѣхъ скамеекъ и увѣряли, что сидѣнья чистехоньки, но онѣ не вѣрили намъ. Одна изъ нихъ потерла скамью кончикомъ пальца, показала перчатку другой, затѣмъ обѣ вздохнули и усѣлись съ видомъ христіанскихъ мученицъ, старающихся комфортабельно помѣститься на кострѣ. Во время гребли случается, что и брызнешь, а тутъ казалось, что капля воды погубитъ эти костюмы: останется пятно, котораго ничѣмъ не выведешь.
Я гребъ. Я дѣлалъ все, что могъ. Я останавливался при каждомъ взмахѣ, осторожно вынималъ весла изъ воды и такъ же осторожно опускалъ ихъ снова. (Немного погодя, Боу замѣтилъ, что онъ слишкомъ плохой рулевой, чтобы править при моемъ способѣ гребли, и что онъ броситъ руль и будетъ смотрѣть, какъ я гребу. Мой способъ заинтересовалъ его). Тѣмъ не менѣе, несмотря на всю мою осторожность, брызги попадали иногда на платья нашихъ спутницъ.
Онѣ не жаловались, но плотнѣе прижимались другъ къ другу, стискивали зубы и при каждой каплѣ вздрагивали всѣмъ тѣломъ. Онѣ страдали молча; это было очень благородно, но, тѣмъ не менѣе, крайне разстраивало меня. Я очень чувствителенъ. Я терялъ хладнокровіе, и чѣмъ осторожнѣе гребъ, тѣмъ сильнѣе брызгалъ.
Наконецъ, я бросилъ весла и сказалъ, что сяду къ рулю.
Боу тоже нашелъ, что такъ будетъ лучше. Дамы испустили невольный вздохъ облегченія, увидѣвъ, что я ухожу, и совсѣмъ было просіяли. Бѣдняжки, лучше бы имъ оставаться со мной. Человѣкъ, сѣвшій на мое мѣсто, былъ веселый, легкомысленный, крѣпколобый парень, въ которомъ чувствительности не больше, чѣмъ въ нью-фаундлендскомъ щенкѣ. Вы можете цѣлый часъ метать на него молніеносные взгляды, а онъ и не замѣтитъ ихъ, да если и замѣтитъ, такъ нимало не смутится. Онъ молодецки взмахнулъ веслами и разомъ пустилъ въ лодку цѣлый фонтанъ, заставившій всѣхъ вскочить на ноги. Окативъ нашихъ дамъ съ ногъ до головы, онъ любезно ухмыльнулся и сказалъ: