Ноксъ тотчасъ узналъ голосъ Барнея и побѣжалъ было открыть дверцу, какъ Стайльзъ предупредилъ его, заперъ шкафъ на замокъ, спряталъ ключъ въ карманъ и поспѣшно увелъ своего товарища въ сосѣднюю комнату, между тѣмъ какъ Барнаби все продолжалъ кричать, требуя, какъ думали хозяева его, позволенія объясниться съ ними. По прошествіи десяти минутъ, употребленныхъ Ноксомъ и Стайльзомъ на искреннія увѣренія возобновленной взаимной дружбы и взаимнаго довѣрія, господа эти призвали служанку Бетти и, вручивъ ей ключъ отъ шкафа и билетъ въ десять фунтовъ стерлинговъ, снабдили ее окончательными распоряженіями насчетъ плѣннаго. Дверь шкафа отворилась, и Барнаби, какъ Макбетъ, съ окровавленными руками, съ кровью на лицѣ и съ голосомъ, дрожавшимъ отъ страха, опрометью бросился вонъ, въ изнеможеніи упалъ на стулъ и съ какимъ-то трепетомъ прокричалъ:
-- Бѣсъ!
Очень обыкновенное домашнее событіе объяснитъ всю кажущуюся тайну. На всемъ домѣ Стайльза покоилась благодать приращенія; даже кошки его не были изъяты изъ общаго правила. Случилось такъ, что семеро котятъ, едва одинъ день какъ появившихся на свѣтъ, помѣстились вмѣстѣ съ своей матерью, въ томъ самомъ шкафѣ, въ который Стайльзъ, вскорѣ послѣ того и вовсе не подозрѣвая ихъ присутствія, спряталъ Барнея. Барнаби, встревоженный направленіемъ, которое принимала бесѣда его хозяевъ, ничего не видя и не замѣчая, наступилъ на интересныхъ младенцевъ. Когда двое котятъ были задавлены, материнскій инстинктъ родительницы пробудился, и въ ту самую минуту, какъ Ноксъ и Стайльзъ удалялись въ сосѣднюю комнату, воображая, что прикащикъ ихъ кричитъ отъ угрызеній совѣсти, злосчастный Барнаби страдалъ отъ когтей и зубовъ мстительной кошки. Бетти съ трудомъ могла заставить его понять окончательное рѣшеніе хозяевъ. Они присылали ему жалованье за слѣдующіе три мѣсяца впередъ и просили убраться изъ дому, какъ можно поспѣшнѣе, изъявляя при томъ надежду никогда не встрѣчать его болѣе въ своей конторѣ. Барнэ насунулъ шляпу на голову и вышелъ на улицу. Ночь была черна, какъ смоль, накрапывалъ дождь, и Барнаби промокъ до костей, пока успѣлъ добраться до своей одинокой квартиры въ городѣ.
ГЛАВА III.
-- Вы толкуете, сэръ, о стеченіяхъ обстоятельствъ, такъ разсуждалъ однажды храбрый капитанъ миддльсекской милиціи: -- вотъ вамъ, сэръ, самое замѣчательное стеченіе обстоятельствъ: въ тотъ самый день, какъ Наполеонъ убѣжалъ съ острова Эльбы, я съ полкомъ своимъ выступилъ въ Вормвудъ Скрёбсъ.
Мы постараемся тотчасъ перещеголять это замѣчательное стеченіе обстоятельствъ нашего славнаго воина. Итакъ, да будетъ извѣстно, что въ тотъ самый день, какъ Барнаби Пальмсъ былъ изгнанъ изъ торговаго дома гг. Нокса и Стайльза, Петръ Блондъ, торговецъ вязальными товарами въ Бишопсгэтской улицѣ, покинулъ нашу обитель тлѣнія. Изъ разсчетовъ, сдѣланныхъ впослѣдствіи вдовою, съ достовѣрностью стало извѣстнымъ, что Петръ Блондъ умеръ въ ту самую минуту, какъ Барнаби вышелъ изъ дома Стайльза; да, въ то мгновеніе, какъ Бетти, выпустивъ Барнея на улицу, повернула въ замкѣ ключъ, Блондъ испустилъ послѣднее дыханіе. Кто же, прочитавъ разсказъ нашъ, станетъ утверждать, что фортуна не заглядываетъ иногда поверхъ своей повязки, для того, чтобы взглянуть на скромную заслугу? Кто станетъ называть ее рѣзвой шалуньей, вѣчно играющей въ жмурки да бросающейся не всегда на достойныхъ людей? Или, допустивъ даже, что богиня эта и подходитъ къ достойнымъ иногда, неужели скажетъ кто, что она подходитъ къ нимъ только для того, чтобы показать свои прекрасныя руки, да пройдти мимо? Сознаемся, что мы напрасно клевещемъ на Фортуну: оттого, что это мудрое и благодѣтельное божество не исполняетъ всегда всѣхъ нашихъ прихотей, мы хотимъ только отмстить ей тѣмъ, что бранимъ ее. Намъ пріятно объявить читателю, что Барнаби вовсе не принадлежалъ къ числу подобныхъ людей. Впрочемъ, поспѣшимъ сообщить дальнѣйшіе успѣхи на томъ поприщѣ, которое легкомысленная толпа называетъ обыкновенно счастіемъ.
На другой день послѣ полученнаго отказа, Барнаби, съ духомъ, помраченнымъ сомнительной перспективой будущихъ обѣдовъ, зашелъ, правильнѣе сказать, заведенъ былъ своимъ добрымъ геніемъ въ Бишопсгэтскую улицу. Тоска овладѣвала имъ; черныя и мрачныя мысли тѣснились въ его головѣ: такъ-то самыя благія намѣренія его были разстроены невѣжествомъ и горячностью его хозяевъ; надежды на выгодное товарищество разрушены, можетъ статься, даже самое имя его въ ложномъ и невыгодномъ свѣтѣ представлялось теперь предъ его собратами людьми! Въ глазахъ у него темнѣло. Въ эту минуту онъ ощущалъ такое отвращеніе къ земнымъ благамъ, которыхъ не могъ достать, что во всей своей жизни никогда не ощущалъ такой потребности къ самоуглубленію. Въ то самое время, какъ онъ находился въ этомъ мрачномъ и торжественномъ настроеніи духа, мимо него прошелъ носильщикъ гробовщика, съ гробовой крышкой, приличной наружности, въ рукахъ. Вотъ вамъ случай, или, какъ пріятель нашъ капитанъ сказалъ бы, стеченіе обстоятельствъ! Не успѣлъ Барнаби взглянуть на мѣдную дощечку, прибитую къ крышкѣ, какъ лицо его прояснилось. Барнаби прочелъ гробовую надпись, повеселѣлъ, съ силой ударилъ себя по ногѣ и быстрыми шагами пошелъ впередъ. Краткое извѣстіе (необходимая и кратчайшая повѣсть о самыхъ шумныхъ изъ насъ) Петръ Блондъ, 64 л ѣ тъ, объяснило Барнаби, что мистриссъ Блондъ осталась одинокой вдовой, безъ дѣтей, но съ значительными связями.
Стыдитесь, Барнаби! пусть бы исчезли, наконецъ, навсегда всѣ эти грязные и низкіе разсчеты, которые только помрачаютъ нашъ прекрасный, нашъ роскошный міръ. Неужели всегда намъ искать собственныхъ своихъ выгодъ на могилахъ нашихъ сосѣдей? Въ короткихъ словахъ: не успѣли похоронить покойника, какъ Барнаби сдѣлался главнымъ прикащикомъ вдовы.
Въ продолженіе трехъ лѣтъ Барнаби съ примѣрнымъ искусствомъ велъ дѣла покойнаго Блонда. Въ теченіе всего этого времени онъ безостановочно прокладывалъ себѣ дорогу къ уваженію, какъ онъ думалъ. всѣхъ торговцевъ, къ нѣжнымъ чувствамъ -- такъ онъ надѣялся по крайней мѣрѣ -- своей хозяйки, которая, замѣтимъ, была около двадцати-пяти лѣтъ моложе своего покойнаго супруга. Дѣла процвѣтали; вдова давно покинула трауръ; Барнэ вылощился какъ боберъ; все казалось шло, какъ нельзя лучше; но все-таки одно сомнѣніе, одинъ страхъ не переставали тревожить героя. По какому-то странному предразсудку, Барнаби считалъ все вокругъ себя шаткимъ и невѣрнымъ., пока не женится на хозяйкѣ. Кромѣ того, отдадимъ же ему, наконецъ, и справедливость, онъ былъ человѣкъ съ правилами. Вмѣстѣ съ тѣмъ, какъ его обстоятельства поправлялись, онъ болѣе и болѣе заботился о своей репутаціи. Но и не о себѣ только хлопоталъ онъ, онъ понималъ положеніе вдовы. Въ доказательство нашихъ словъ приведемъ слѣдующій разговоръ:
-- А что касается до людей, то повѣрьте мнѣ, мистриссъ Блондъ, они все становятся хуже и хуже.