Съ этими словами Барнэ подвинулся ближе къ вдовѣ, на добромъ лицѣ которой не выражалось, однако, большого сочувствія къ мизантропіи ея прикащика.
Разговоръ происходилъ въ гостиной вдовы, тотчасъ послѣ ужина. Наѣвшись, Барнаби, по видимому, глубоко сознавалъ ничтожность всего мірскаго, и въ эти минуты нравственныя размышленія, въ родѣ вышеприведеннаго, обыкновенно ручьемъ лились изъ его устъ.
-- Послѣ этого, право, стоитъ всякому молодому человѣку уйдти въ лѣсъ, да сдѣлаться, отшельникомъ.
-- Что такое случилось, мистеръ Пальмсъ? въ шестой разъ спрашивала вдова.
-- Оно покажется, можетъ быть, преувеличеннымъ, но, право, мнѣ кажется, что всѣ люди дурны.
(Какъ только кто либо произноситъ подобное сужденіе, снисходительный читатель, будьте увѣрены, что онъ непремѣнно считаетъ себя избраннымъ исключеніемъ изъ общаго правила.)
-- Какъ! всѣ, мистеръ Пальмсъ!
-- Почти всѣ, сударыня, отвѣчалъ Барнэ, оскаливъ зубы.-- Люди! змѣи они двуногія, сударыня, а не люди!
-- Что же, что такое случилось? спрашивала вдова, и личико ея отъ любопытства еще похорошѣло.
-- Увѣряю васъ, сударыня, если бы въ домѣ вашемъ потолки были серебряные, а стѣны золотыя, мнѣ бы въ немъ не было лучше, чѣмъ теперь. Послѣ смерти супруга вашего никто не былъ такъ счастливъ, какъ я.