-- Яйца, дядюшка, я просто пожираю, продолжалъ Барнаби, и началъ очищать одно яйцо.
На бѣду случилось, что Барнаби попалъ на яйцо, которое, какъ только было разбито, распространило по комнатѣ неопровержимое доказательство своей древности. Старикъ Пальмсъ тотчасъ замѣтилъ работу времени и закричалъ Барнаби, чтобы онъ выбросилъ яйцо за окно. Но Барнаби тутъ-то и рѣшился показать примѣръ своей бережливости, своего равнодушія къ маленькимъ житейскимъ непріятностямъ, и сидѣлъ неподвиженъ какъ статуя, держа въ рукѣ яйцо, между тѣмъ какъ дядя его платкомъ зажималъ себѣ носъ.
-- Выкинь его вонъ, Барнэ!
Барнэ улыбнулся и взялся за ложку.
-- Чудакъ! кричалъ старикъ, который, несмотря на отвращеніе, чуть не смѣялся надъ простотой, какъ онъ думалъ, своего племянника: -- ну вотъ, ха! ха! не съѣшь же ты его?
Барнаби несовсѣмъ понялъ, что хотѣлъ сказать его дядя, и утвердительно кивнулъ голевой.
-- Съѣшь? да это испорченное яйцо... тьфу! гнилое! оно....
Барнэ взглянулъ на дядю, какъ будто увѣренъ былъ, что на вѣки укрѣпилъ за собой его сердце и отвѣчалъ:
-- Я, дядюшка, не хлопочу о томъ, чтобы мнѣ подавали слишкомъ свѣжія яйца.
Объявляемъ здѣсь во всеуслышаніе, что это яйцо, которое Барнаби держитъ теперь въ рукѣ, представляетъ собой для моралиста и для писателя романовъ предметъ несравненно большей важности, чѣмъ колумбово яйцо, чѣмъ пресловутое яицо Рока, принадлежавшее восточной царевнѣ, въ "Тысячѣ и Одной ночи", чѣмъ золотое яйцо Эзопа, чѣмъ всевозможныя яйца всевозможныхъ сказокъ. Читатель, остановитесь на минуту и подумайте о томъ, сколько есть на свѣтѣ счастливцевъ, которые всѣми своими успѣхами обязаны только тому, что раздѣляли вкусъ Барнаби Пальмса.