Такіе примѣры найдутся повсюду, отъ пышныхъ хоромъ и до послѣдней хижины -- вездѣ вы найдете сговорчиваго ѣдока, за всякимъ обѣдомъ встрѣтите услужливаго, всепожирающаго Барнея, который выскочилъ уже или выскочитъ еще чрезъ свое равнодушіе къ свѣжести своихъ блюдъ. Это можно пояснить примѣромъ такого рода. Вотъ Томъ Спенгль, красивое, здоровое существо, шести футовъ росту и тридцати-двухъ лѣтъ отъ роду. У него не было ни копѣйки въ карманѣ; теперь онъ ѣздитъ на кровныхъ рысакахъ и подписываетъ векселя на банкировъ. Знаете ли, какимъ образомъ произошла эта перемѣна? Какъ не знать! онъ женился на безконечно древней старухѣ, на вдовѣ поставщика матеріаловъ. Да, да, и онъ не хлопоталъ объ излишней свѣжести своихъ блюдъ.
Вкусъ, обнаруженный, племянникомъ, не остался безъ вліянія на дядю; старикъ въ раздумьѣ долго и пристально смотрѣлъ на Барнэ, такъ пристально, какъ будто хотѣлъ заглянуть въ самую глубь его души; потомъ произнесъ продолжитетьное "гм!" и въ то же время протянулъ руку къ кошельку. Незримые пальцы перебирали сердечныя струны Барнаби въ ту минуту, когда онъ смотрѣлъ, какъ дядя медленно развязывалъ кожаный узелъ, за которымъ хранился драгоцѣнный металлъ. Наконецъ кошелекъ развязанъ; свѣтлыя гинеи блеснули на столѣ, и въ то время, какъ онѣ высыпались, со звономъ ударяясь о дерево, Барнаби не выдержалъ: движимый инстинктомъ, онъ поднялся на ноги и почтительно "въ высокомъ присутствіи стоялъ съ открытой головой".
-- Барнэ, сказалъ старикъ Пальмсъ, прикрывая рукой золото: -- Барнэ, дитя мое, видишь ли ты это небольшое сокровище, которое я припасъ для тебя? (Вся кровь бросилась въ лицо Барнаби; въ ушахъ у него звенѣло.) Видишь ли, что я успѣлъ скопить и сберечь для сына моего брата? Я думалъ, что ты невинный и беззащитный мальчикъ, будешь нуждаться въ помощи, которую могутъ доставить намъ одни только деньги. Барнэ, я дрожалъ за тебя, когда думалъ о кротости твоего сердца, о простотѣ твоей души. (Барнэ чуть не плакалъ.) Да, Барнэ, таковы были заботы и опасенія моего слабаго сердца.
Сказавъ это, старикъ принялся укладывать свои гинеи обратно въ кошелекъ. Въ продолженій всей этой операціи ни одинъ изъ собесѣдниковъ не проронилъ ни слова. Барнэ, сдерживая дыханіе и склонивъ голову на грудь, но все-таки посматривая однимъ глазомъ на столъ, стоялъ молча, съ видомъ глубокаго смиренія. Въ комнатѣ слышался только звонъ металла, голосъ будущей судьбы Барнея, и вмѣстѣ съ тѣмъ, какъ постепенно одна монета за другой падали въ кошелекъ, какой-то восторгъ овладѣвалъ юношей, какъ будто прислушивался онъ къ звукамъ волшебныхъ трубъ. Когда кошелекъ снова наполнился, Пальмсъ принялся завязывать его и медленно произнесъ:
-- Барнэ, я вижу теперь, опасенія мои были тщетны. Тебѣ не надо такихъ денегъ, ты уже богатъ, ты богатъ твердостью духа, мудростью.
-- Я, дядюшка? закричалъ Барнаби, инстинктивно ужасаясь подобнаго комплимента; холодный потъ выступилъ у него на лицѣ.-- Я? твердостью духа, мудростью? Помилуйте, дядюшка!
-- Полно, Барнэ, къ чему тутъ скромность? Да, повторяю тебѣ, ты богатъ твердостью духа и мудростью, такъ какъ понимаютъ на свѣтѣ эти слова. Вотъ, въ этомъ кошелькѣ сто гиней. Ну чтожь? молодому человѣку съ твоимъ умомъ онѣ мало принесли бы пользы. Ты въ нихъ нуждаться не будешь. Вотъ тебѣ пять гиней.
И Пальмсъ подвинулъ деньги къ племяннику.
-- Какъ? пять? дядюшка!
-- Да, пять. Это награда за твое искусство, за то искусство, съ которымъ, ты разыгралъ сегодня свою роль.