-- Пять гиней? искусство? дядюшка!
-- Сомнѣваться нечего, Барнэ; возьми эти деньги и, смотри, послушай моего совѣта: всегда и во всемъ полагайся на свою голову, потому что твердо увѣренъ я въ томъ, что человѣкъ, который, въ нашемъ будничномъ мірѣ, не хлопочетъ о томъ, чтобъ ему подавали слишкомъ свѣжія яйца, и съ пятью гинеями выберется подъ конецъ такъ же хорошо, какъ и съ пятью тысячами.
Рѣшительный тонъ и увѣренность, съ которыми старикъ Пальмсъ произносилъ эти похвалы, не допускали въ искренности ихъ ни малѣйшаго сомнѣнія; но, несмотря на то, племянникъ его принялъ ихъ очень мрачно и сухо. Въ самомъ дѣлѣ, еслибъ ему вмѣсто пяти гиней положили въ карманъ пять кусковъ снѣгу, выраженіе лица его не могло бы быть болѣе холоднымъ и суровымъ; онъ вѣрно не сѣлъ бы на лошадь, которая должна была доставить его въ Лондонъ съ болѣе недовольнымъ и сердитымъ видомъ. И не удивительно: Барнаби думалъ, что необыкновенно искусно и удачно проложилъ себѣ дорогу, а на повѣрку вышло, что онъ потерялъ девяносто-пять гиней.
ГЛАВА II.
Будущему писателю предстоитъ трудъ издать въ свѣтъ неоцѣненную книгу, книгу, въ которой онъ изобразитъ намъ картину ранней борьбы, раннихъ бѣдствій и неудачъ одинокого и закинутаго генія въ Лондонѣ, въ этомъ великомъ, ничтожномъ, славномъ а жалкомъ городѣ. Если бы всѣ тѣ, которымъ довелось пострадать въ жизни, рѣшились разсказать намъ откровенно свои страданія, рѣшились сознаться, въ какомъ бѣдственномъ положеніи случалось имъ, можетъ быть, повременамъ скитаться по великолѣпнымъ улицамъ этой столицы, описать тѣ раны, которыми изнывали они, иногда на жалкихъ чердакахъ своихъ, что за книгу бы можно было дать въ руки горделивцу! Какіе спасительные уроки нашли бы въ ней искатели земныхъ благъ! Какое утѣшеніе слабые духомъ!,
Барнаби прибылъ въ Лондонъ; но онъ не увеличилъ собой числа тѣхъ великолѣпныхъ бездомцевъ, которые сегодня рука объ руку обѣдаютъ вмѣстѣ съ лордами, а на завтра ложатся спать подъ открытымъ небомъ. Нѣтъ! Барнаби очень скоро умостился на тепломъ мѣстечкѣ, въ торговомъ домѣ Нокса и Стайльза, и, съ предусмотрительностью и искусствомъ паука, качалъ прокладывать себѣ дорогу къ слабымъ струнамъ своякъ хозяевъ. Ноксъ былъ твердъ и крѣпокъ какъ желѣзо; Стайльзъ мягокъ какъ лоза. Дойля до этого убѣжденія, Барнаби понялъ необходимость покориться одному и покорить себѣ другого.
-- Посмотрите-ка, какое лѣнивое животное, вѣдь не тянетъ, я думаю, ни одного фунта; замѣтилъ, обращаясь къ Барнаби, наблюдательный Ноксъ, стоя подъ-вечеръ у дверей своего магазина и указывая на нагруженную телѣгу, которую нѣсколько кличъ съ трудомъ тащили мимо.
-- Ни полфунта, сэръ, подтвердилъ Барнаби: -- а ѣстъ, я увѣренъ, не менѣе другихъ; но это всегда такъ, вотъ что значитъ быть въ товариществѣ съ тѣми, которые, какъ говорится, во чтобы-то ни стало, хотятъ тянуть лямку.
-- Правда ваша, Барнаби.
И лицо Нокса омрачилось, между тѣмъ какъ онъ все продолжалъ смотрѣть на тяжелый поѣздъ.