-- Тотъ кто хочетъ работать, всегда найдетъ себѣ дѣло. Что, мистеръ Стайльзъ былъ сегодня здѣсь?
Надѣемся, что этотъ послѣдній вопросъ Барнаби совершенно неумышленно сочетался съ его глубокимъ взглядомъ на вопросъ о раздѣленіи труда, что онъ ненамѣренно уронилъ искру на разгоравшіяся уже и безъ того чувства Нокса. Если же, противъ того, ударъ этотъ былъ предумышленъ, то онъ справедливо могъ погордиться своимъ блестящимъ успѣхомъ потому-что Ноксъ едва не задохся. Кровь бросилась ему въ лицо, отступила подошла, опять отступила, и такимъ образомъ, глазамъ любознательнаго Барнея представилось то же занимательное зрѣлище "душевныхъ движеній", какое описывалъ ученый Пейрескій, въ нѣсколькихъ словахъ передавшій намъ полезный урокъ, почерпнутый имъ чрезъ посредство "увеличительнаго стекла или микроскопа", урокъ, изъ котораго мы узнаемъ "какъ одно насѣкомое, вступивъ въ борьбу съ другимъ насѣкомымъ, разгорячилось до такой степени, что кровь его нѣсколько разъ бросалась отъ головы къ ногамъ и обратно отъ ногъ къ головѣ!" Мудрый Пейрескій! глубокій мыслитель! ты изъ междоусобій мелкихъ тварей почерпаешь болѣе премудрости, скорѣе и лучше научаешься владѣть собой, чѣмъ обыкновенные, легкомысленные люди изъ самой драки собакъ или даже изъ боя быковъ! (Читатель! если случится тебѣ когда нибудь увидѣть Нокса, волнуемаго досадой, завистью и злобой, вспомни объ ученомъ мужѣ Пейрескій и о его маленькомъ наставникѣ: вспомни, размысли, и да наставится духъ твой!)
-- Ахъ! да я и забылъ, сегодня вѣдь конская скачка въ Ипсомѣ! вскричалъ Барнаби, какъ будто упрекая самого себя за безполезный вопросъ.
А лицо Нокса приняло опять разительное сходство съ химической склянкой, поставленной на свѣтъ.
-- Конская скачка! повторилъ Барнаби тономъ, не требовавшимъ отвѣта.
И Ноксъ, по видимому, согласился съ нимъ вполнѣ, потому-что, не находя словъ для выраженія своихъ чувствъ, какъ это случается обыкновенно въ благодарственныхъ рѣчахъ на публичныхъ обѣдахъ -- онъ, съ благоразуміемъ, рѣдко встрѣчаемымъ на этихъ пиршествахъ, и въ самомъ дѣлѣ не сказалъ ни слова, а только вынулъ часы и въ одинъ мигъ разсчиталъ, что скоро пріятели будутъ ожидать его за вистомъ.
Кромѣ любви къ лошадямъ, мистеръ Стайльзъ отличался еще страстью къ живописнымъ мѣстностямъ и къ сельской жизни вообще. Онъ нанималъ за городомъ дачу и подъ его гостепріимной крышей Барнаби не разъ доводилось угощаться воскресными обѣдами, прослушавъ предварительно проповѣдь вмѣстѣ съ хозяиномъ своимъ, въ сосѣдней приходской церкви. Стоило бы привести въ эту церковь всякаго легкомысленнаго юношу и показать ему, какъ Барнэ держалъ себя во время богослуженія. Неподвиженъ сидѣлъ онъ рядомъ съ своимъ хозяиномъ, и то прислушивался внимательно къ словамъ проповѣдника, стараясь, по видимому, извлечь изъ нихъ полезные уроки, то, раскрывъ ротъ, голосомъ своимъ покрывалъ цѣлую воскресную школу дѣтей, во весь голосъ пищавшихъ на хорахъ. Правда, клирикъ повременамъ посматривалъ на него очень злобно, но зато, говорятъ, не могъ Барнэ открыть рта безъ того, чтобы мужъ этотъ не чувствовалъ, что колеблется на своемъ мѣстѣ.
-- А что, Барнэ, вѣдь славная сегодня была проповѣдь? замѣтилъ Стайльзъ нѣсколько вопросительнымъ тономъ: -- а вѣдь очень хороша?
-- Вотъ что, мистеръ Стайльзъ, скажу я вамъ: дурной бы я былъ человѣкъ, если бы не далъ гинеи зато только, чтобы мистеръ Ноксъ ее послушалъ. Замѣтили вы, какъ тронутъ былъ этотъ господинъ, краснолицый, съ напудренной головой. Не знайте ли, какъ его зовутъ?
-- Гм! онъ недавно здѣсь поселился, Барнэ; я... я совсѣмъ позабылъ его фамилью, но мнѣ говорили, что онъ прежде отлично игралъ.