-- Ну да; у язычниковъ это замѣняетъ религію. Съ моей стороны, я чувствую, если бы всѣ эти дома и кладовыя были мои собственные, я бы сталъ смотрѣть на всепожирающее пламя съ совершеннымъ хладнокровіемъ.
-- Вы справедливо называете пламя всепожирающимъ, вотъ ужь ничего-то не щадитъ. Бѣдная мистриссъ Сэвонъ!
-- Моя прачка! воскликнулъ Адамъ, и ноги его судорожно подкорчились подъ одѣяло.
-- Она жила на задней половинѣ.... Все ея бѣлье сгорѣло, сказала мистриссъ Ноксъ.
-- Ея бѣлье! повторилъ Адамъ Буффъ, сильно поблѣднѣвъ. Какъ! все? неужели все?
-- Все, до послѣдней тряпки, отвѣчала мистриссъ Ноксъ, дѣлая особенное удареніе на первое слово..
Ноги Адама выпрямились, а вмѣстѣ съ тѣмъ вытянулось его лицо. Бѣдная игрушка недоброжелательной Фортуны! Адамъ точь-въ-точь находился теперь въ положеніи автора, у котораго сгорѣла оригинальное произведеніе безъ оставленной копіи. Яснѣе, въ рукахъ мистриссъ Сэвонъ находилась рубашка Адама, Адамъ не имѣлъ другого экземпляра. Разумѣется, Буффъ, надобно отдать ему справедливость, могъ бы на цѣлый день пуститься въ философическія разсужденія по поводу разрушительнаго дѣйствія пожара; но потеря собственной рубашки приходилась весьма близко къ его сердцу. Адамъ лежитъ въ отчаяніи; какъ вдругъ въ дверяхъ раздается стукъ его добраго генія, вслѣдъ затѣмъ дверь отворяется, и добрый геній входитъ въ комнату. Домохозяйка весьма учтиво спускается съ лѣстницы.
-- Я полагаю, сэръ, сказалъ незнакомецъ:-- вы мистеръ Буффъ?
-- Точно такъ, сэръ, сказалъ Адамъ, преодолѣвая лихорадочную дрожь.
-- Я считаю за особенное счастіе, что засталъ васъ въ такомъ положеніи... (Адамъ съ своей стороны въ этомъ сильно сомнѣвается.) Я боялся, что вы уже одѣлись и ушли со двора. (Адамъ прочистилъ кашлемъ горло и, какъ въ галстухъ, укуталъ его въ шерстяное одѣяло.) Вы замѣчаете, что я вошелъ къ вамъ безъ всякихъ церемоній; это, сэръ, въ моемъ обыкновеніи. Теперь къ дѣлу. Не мѣшаю ли я какимъ нибудь вашимъ занятіямъ, мистеръ Буффъ?