-- Что это стоить?... позвольте сэръ... это стоитъ шестъ шиллинговъ, отвѣчалъ извощикъ весьма самоувѣренно.
-- Шестъ шиллинговъ! вскричалъ Буффъ; -- да вѣдь по таксѣ...
-- Я знаю, что мнѣ слѣдуетъ по таксѣ съ пассажировъ; но на поклажу таксы нѣтъ.
-- На поклажу! воскликнулъ Буффъ и оглянулся посмотрѣть, о какой поклажѣ говорится.
-- Да за поклажу. Съ васъ слѣдуетъ мнѣ получить по полкроны, очень хорошо... да три съ половиною шиллинга за два ведра воды.
Мистеръ Бутлеръ смиренно заплатилъ деньги, не обращаясь даже къ философіи по поводу такой наглости со стороны извощика.
-- Пожалуйте... пожалуйте... извините меня... на одну секунду, прерванными словами говорилъ мистеръ Бутлеръ, трясясь отъ холода.
И онъ ввелъ Буффа въ самую комфортабельную комнату, гдѣ яркій огонъ въ каминѣ привѣтствовалъ ихъ со всѣмъ радушіемъ. Хозяинъ дома торопливо помѣшалъ въ каминѣ и немедленно вышелъ. Буффъ, оставшись наединѣ, молча излилъ все свое негодованіе противъ бездѣльника, который такъ безсовѣстно и безжалостно промочилъ его до самыхъ костей, потомъ взглянулъ на огонь, яростно помѣшалъ въ каминѣ и обратилъ свою спину къ благотворному вліянію тепла. По мѣрѣ того какъ дѣйствіе огня распространялось по всему его организму, сердце его наполнялось надеждами на перемѣну счастья, и гнѣвъ его къ своему врагу начиналъ вылетать вмѣстѣ съ клубами пара. "Ну, къ счастью его, что на мнѣ не было рубашки!" (Бѣдный, простосердечный Буффъ! Это случилось къ твоему собственному счастью. Правда, тебя, быть можетъ, провозгласили бы побѣдителемъ извощика, тогда какъ самая нищета твоя увѣнчала тебя вѣнкомъ побѣдителя надъ свовми страстями. Какъ часто Фортуна издѣвается надъ человѣкомъ! То, что человѣку, непосвященному въ тайны законовъ мышленія, кажется истиннымъ великодушіемъ, есть нечто иное, какъ неимѣніе рубашки.)
Адамъ стоялъ. Вся сила каминнаго тепла сосредоточивалась а его спинѣ, вся философія -- въ его глазахъ. Онъ осматривалъ комнату, меблированную очень комфортно, и думалъ о своей квартиркѣ у Семи Угловъ. Пораженный, подъ вліяніемъ своего уничиженія, контрастомъ, онъ за минуту счелъ себя существомъ совершенно различнымъ отъ обитателей уютнаго уголка, въ которомъ онъ стоялъ. "Такъ всегда бываетъ -- думалъ Буффъ, потупивъ задумчивые взоры въ яркіе цвѣты ковра -- такъ всегда бываетъ, что одинъ человѣкъ всю свою жизнь ходитъ въ шитыхъ золотомъ и серебромъ туфляхъ по яркимъ и пышнымъ цвѣтамъ ковровъ, между тѣмъ какъ другой... да другой, и даже лучше его (Адамъ не могъ удержаться отъ этого сравненія), съ колыбели и до могилы попираетъ ногами некрашенный досчатый полъ, усыпанный пескомъ. Одному суждено услаждать свой взоръ прелестными картинами (На стѣнахъ висѣло нѣсколько превосходныхъ картинъ, изображавшихъ сцены домашняго довольствія), между тѣмъ какъ другой блѣднѣетъ, разсматривая счетъ молочницы." Эти неоспоримыя истины были недостойны философа; но вѣдь Адамъ Буффъ еще не завтракалъ. Разумѣется, онѣ были ниже человѣка, пренебрегающаго даже самымъ необходимымъ комфортомъ; но вѣдь Буффъ былъ мокръ до костей. Послѣднее обстоятельство было слишкомъ очевидно, потому что онъ стоялъ передъ каминомъ, окруженный парами. Геніи Соломона, выпущенные на свободу изъ мѣдныхъ сосудовъ, никогда не поднимались въ облакахъ гуще этихъ паровъ; какой нибудь фабрикантъ расплакался бы горькими слезами при видѣ столь значительнаго уничтоженія двигательной силы.
-- Ахъ, Боже мой, какой чадъ! неожиданно воскликнулъ женскій голосъ.