Въ это время пальто Адама, согрѣваемое огнемъ снаружи и коньякомъ снутри, достаточно просохло, чтобъ отклонить неотступныя предложенія мистера Бутлера замѣнить его другой одеждой. И хотя мистриссъ Блакъ продолжала смотрѣть на него, но уже не сырость платья привлекала къ себѣ ея вниманіе, а его изношенность и дряхлость. Она крайне удивилась, когда братъ объявилъ ей, что "мистеръ Буффъ останется обѣдать". Однимъ взглядомъ она возстала было противъ этого, но немедленно улыбнулась при видѣ мистера Бутлера, на котораго французская водка и сибирскій мѣхъ производили благотворное вліяніе.
-- Это самый необыкновенный человѣкъ... удивительнѣйшій человѣкъ, сказалъ мистеръ Бутлеръ своей сестрѣ въ полголоса.-- Видишь... слышишь... настоящій философъ.
И старый джентльменъ торжественно указалъ на Буффа, который, вытянувъ ноги, засунувъ руки въ карманы панталонъ и разинувъ ротъ, сидѣлъ въ креслѣ, спалъ и храпѣлъ что было мочи; его чувства плѣнительно убаюкивались крѣпкимъ напиткомъ и яркимъ огнемъ.
-- Видишь... онъ поступаетъ безъ всякихъ церемоній; первый разъ въ домѣ, а ужь спитъ себѣ какъ дома.
-- По моему, это верхъ невѣжества, сказала мистриссъ Банкъ.
-- То, что женщины подразумѣваютъ подъ невѣжествомъ, замѣтилъ мистеръ Бутлеръ: -- часто бываетъ спокойствіемъ превосходнаго ума. Еслибъ этотъ человѣкъ жилъ въ Греціи... еслибъ только онъ жилъ за двѣ тысячи назадъ...
-- Я бы желала этого, сказала мистриссъ Блакъ и посмотрѣла на стальную рѣшетку.
-- Его бюстъ сталъ бы украшать наши камины. Моя милая Бетси, ты не имѣешь понятія о самоотверженіи этого человѣка.
Мистриссъ Блакъ бросила женскій взглядъ на бутылку съ коньякомъ.
-- Никакого не имѣешь понятія. Видала ли ты великодушіе, видала ли ты совершенное пренебреженіе, съ которымъ онъ принялъ ударъ? Клянусь жизнью, ты можешь увидѣть слѣдъ этого удара на его щекѣ.