-- Не отплативъ за это? спросила мистриссъ Блакъ.
-- Не удостоивъ даже взглядомъ бездѣльника, который ударилъ его. И потомъ, когда онъ былъ промоченъ до костей... о нѣтъ! я никогда не видѣлъ такого стоицизма... никогда...
Въ этотъ моментъ, Адамъ проснулся отъ протяжнаго зѣвка и, вытянувъ еще дальше свою ногу, весь каблукъ свой, подобно сѣкирѣ палача, опустилъ на хвостъ маленькой собачки, которая, въ видѣ бархатной подушки, разлеглась въ его ногахъ и распустила свой пушистый хвостъ, какъ будто собственно за тѣмъ, чтобъ его хорошенько придавили. Вмѣстѣ съ этимъ собаченка, какъ и слѣдуетъ, завизжала и завыла, какъ сорокъ собаченокъ, и когда ея владѣтельница взяла ее къ себѣ на руки, визгъ и вой увеличился въ двадцать разъ. Обыкновенный человѣкъ, вѣроятно, растерялся бы при подобномъ несчастіи, и тѣмъ болѣе, что обиженное созданіе принадлежало леди. Буффъ, однако же, былъ выше этой слабости; онъ выпрямился во всю длину своего роста и въ то время, какъ въ отдаленной комнатѣ все еще раздавались жалобныя завыванья собаченки, онъ спокойно замѣтилъ мистеру Бутлеру:
-- Меня часто, сэръ, поражало неравенство участи, переносимой собаками. Напримѣръ, вотъ эта спитъ на подушкахъ, кормится цыплятами, сдобными бисквитами и парнымъ молокомъ; ее ласкаютъ, ей расчесываютъ шерсть, украшаютъ серебрянымъ ошейникомъ и, въ добавокъ, укрываютъ ее отъ вѣтра и дождя, какъ грудного ребенка, между тѣмъ какъ другую запрягаютъ въ салазки, кормятъ объѣдками или совсѣмъ не кормятъ, бьютъ палками...
-- Или даютъ пинки желѣзными каблуками, сказалъ Бутлеръ весьма сухо.
-- Или даютъ пинки желѣзными каблуками, повторилъ невозмутимо Буффъ: -- спитъ на булыжникѣ, или...
-- Обѣдъ поданъ, сэръ, сказалъ лакей.
Буффъ немедленно оставилъ всю собачью породу ихъ различной участи и пошелъ по стопамъ мистера Бутлера въ столовую, гдѣ засталъ новаго гостя, въ особѣ домашняго доктора, котораго мистриссъ Блакъ упрашивала отобѣдать. Мистеръ Бутлеръ, хотя и былъ философъ, однакожь, обѣдалъ какъ весьма обыкновенный человѣкъ; точно также и Адамъ Буффъ: во всѣхъ другихъ случаяхъ жизни корчившій оригинальнаго человѣка, за столомъ онъ весьма мало отличался отъ обыкновеннаго обжоры. Во время обѣда было сказано немного, и сказанное не отличалось большою занимательностію.
-- Мистеръ Буффъ, сдѣлайте одолженіе, передайте мнѣ картофель. Нѣтъ, позвольте; мнѣ кажется, что онъ не очень хорошъ; а въ отношеніи картофеля, сказалъ философъ Бутлеръ: -- я не допускаю посредственности.
-- Справедливо, сэръ; весьма справедливо, отвѣчалъ Адамъ Буффъ, принявъ на себя серьёзный видъ: -- картофель, сэръ, долженъ быть безукоризненъ какъ жена Цезаря.