ГЛАВА I.
Всѣ наиболѣе разсудительные жители небольшаго городка Гемпенфильда были того мнѣнія, что Кристоферъ Снёбъ, или, какъ его называли обыкновенно, неисправимый маленькій плутъ Китъ Снёбъ, родился для висѣлицы. Таково было общее убѣжденіе и съ того времени, какъ Киту пошелъ седьмой годъ -- въ этомъ раннемъ возрастѣ обнаружился уже его геній -- постоянно, пока не достигъ онъ семнадцатилѣтняго возраста, оно все росло и утверждалось; когда же, наконецъ, Киту исполнилось семнадцать лѣтъ, то мыслящія головы удивлялись только, что его не повѣсили уже съ годъ или съ два тому назадъ; но, несмотря на то, никто не хотѣлъ разстаться съ своимъ любимымъ убѣжденіемъ. Правда, до сего времени, Китъ, по какому-то чуду, спасался; но, хотя окончательная судьба его и отсрочена, она, тѣмъ не менѣе, не подвержена никакому сомнѣнію. Весеннимъ гусятамъ не такъ плохо придется въ сентябрѣ мѣсяцѣ, какъ Киту во время засѣданій уголовнаго суда. Жаль его, говорили двое или трое изъ добродушнѣйшихъ жителей, потому что, за исключеніемъ какой-то плутовской отваги въ лицѣ да дурной привычки надъ всѣмъ смѣяться, Китъ былъ и не дуренъ собой и ужь очень былъ добрый мальчикъ. Нечего и говорить, очень жаль, да что дѣлать! не миновать ему висѣлицы!
Китъ, по правдѣ сказать, былъ первымъ негодяемъ своего роднаго мѣстечка. Къ величайшему удовольствію всѣхъ тамошнихъ отцовъ и матерей онъ былъ источникомъ всевозможныхъ общественныхъ золъ. Случалось ли, что гдѣ-нибудь были ограблены яблони въ саду, побиты стекла, раскрадены яйца изъ куриной насѣсти, накурено табакомъ въ лавкѣ благопристойнаго башмачника, или совершено другое какое-нибудь страшное преступленіе въ этомъ родѣ, рѣдкимъ было для этихъ особъ утѣшеніемъ знать, что одинъ только Китъ Снёбъ, а не кто либо изъ ихъ милыхъ малютокъ, могъ рѣшиться на такой злодѣйскій поступокъ. Самая чернота Кита Снёба убѣляла всѣхъ прочихъ дѣтей на подобіе снѣга. Такимъ образомъ, онъ одинъ несъ на спинѣ своей всѣ прегрѣшенія юнаго поколѣнія своего роднаго городка, и. къ врожденной злобѣ человѣческой природы, должно сознаться, что онъ такъ же мало заботился о ней, такъ самъ надъ ней смѣялся, какъ будто она была какимъ-нибудь отличіемъ, а отнюдь не порокомъ. Несчастный, развращенный Кристоферъ Снёбъ!
Августъ Дёбльбренъ былъ премилый мальчикъ, настоящій херувимъ во плоти. Онъ былъ такъ скроменъ, такъ тихъ, такъ услужливъ, лучшаго ребенка, однимъ словомъ, и желать нельзя было. Одинъ только у него былъ недостатокъ: онъ былъ неразлучнымъ товарищемъ Кристофера Снёба. Они играли одними и тѣми же шарами, пускали однихъ и тѣхъ же змѣй, грызли одни и тѣ же яблоки, то есть, впрочемъ, только тогда, когда змѣи, шары или яблоки принадлежали Киту. Въ противномъ случаѣ. Августъ Дёбльбренъ, какъ кроткій, послушный ребенокъ, какимъ бы навѣрное былъ безъ этого Кита Снёба, -- такъ часто выражалась его нѣжная мать, -- игралъ и жевалъ одинъ.
Вотъ и все о дѣтствѣ двоихъ товарищей, о ранней негодности маленькаго Кита.
-- Когда-нибудь раскаетесь вы въ этомъ! говорилъ однажды молодой человѣкъ приходскому педелю, который, услышавъ это дерзкое предсказаніе, только принялъ болѣе величественный видъ и важно нахмурилъ свое оффиціальное чело.
Онъ раскается! онъ, гемпенфильдскій педель!
-- Невинность всегда останется невинностью, дѣлайте съ ней, что хотите, продолжалъ молодой человѣкъ.
И педель ни слова не отвѣтилъ на эту устарѣлую, безплодную истину.
-- Пускай же я умру, если былъ на кладбищѣ! воскликнулъ молодой человѣкъ.