-- Зачѣмъ же вы ихъ не поймали? спросилъ Снёбъ: -- вы бъ увидали, что я ихъ знаю столько же, какъ вотъ сова, что сидитъ на колокольнѣ. Да это всегда такъ было, здѣсь вѣчно на меня клепали напраслину!
-- Ваша братья всегда жалуется на людей. Напраслину! какъ бы не такъ! Развѣ ужь не должно быть на свѣтѣ ничего священнаго? Да тебѣ слова все равно, что горохъ объ стѣну! жаль мнѣ тебя. Китъ, жаль мнѣ тебя за твоего покойнаго отца; честный онъ былъ человѣкъ и лучшій игрокъ въ мячъ во всемъ околодкѣ. Но чего и ожидать было, когда онъ женился на Бекки Дринкутеръ, когда твоя мать....
Чрезвычайно бѣдственно было для Симона Скогса, гемпенфильдскаго педеля, то, что когда онъ, по своей обязанности, какъ censor morum, заарестовалъ Кристофера Снёба, за играніе за кладбищѣ въ бабки и въ другія плебейскія игры, повторяемъ, чрезвычайно бѣдственно было для этого дѣятельнаго чиновника то, что Кристоферъ Снёбъ напротивъ того, въ ту самую минуту отправлялся на игру въ мячъ. Педель былъ человѣкъ строгихъ нравственныхъ правилъ, и основываясь на томъ, что Китъ Снёбъ сидѣлъ въ колодѣ, счелъ совершенно приличнымъ сдѣлать нѣсколько замѣчаній насчётъ поведенія покойной его матери; носился слухъ, что она въ молодости съ презрѣніемъ отвергла предложенія великаго Скогса. Левъ не умеръ еще, ноги у него только были опутаны въ то время, какъ Скогсъ вздумалъ было нѣсколько поревѣть по ослиному. Едва, однако, успѣлъ онъ издать первые звуки, какъ повалился на-земь, какъ будто пораженный дубиной великана; кровь ручьемъ хлынула у него изъ носу, лилась по жилету, и каплями упадала на землю съ платья. Гемпенфильдскій педель поднялся на ноги и истекалъ кровью, какъ кабанъ.
Съ отуманенной головой, съ бѣшенствомъ въ глазахъ, Симонъ Скогсъ ощупалъ свой носъ и понялъ свою ошибку: онъ не обыскалъ преступника, а то нашелъ бы, у него въ карманѣ мячъ, который Китъ, наслѣдовавшій отъ отца вѣрность руки и глаза, и кинулъ съ мѣткостью охотно признанною педелемъ, хотя и вовсе неодобренною. Въ продолженіи нѣсколькихъ минутъ почтенный мужъ этотъ полагалъ, что носъ его былъ уничтоженъ мячемъ Кита Снёба.
Читатель подумаетъ, можетъ быть, что педель поспѣшно вскочилъ на ноги и съ яростію напалъ на дерзкаго -- нисколько! ни одна нѣжная хозяйка, съ сокрушеннымъ сердцемъ взирающая на осколки разбитой дорогой посуды, не собирала никогда кусковъ безцѣннаго фарфора съ большимъ раченіемъ, съ большею нѣжностію, чѣмъ Симонъ Скогсъ, гемпепфильдскій педель, собиралъ, такъ сказать, по одному разсыпавшіеся члены своего тѣла. Онъ полагалъ, что у него носъ, какъ у тюленя, былъ главнымъ источникомъ жизненной силы, и сначала думалъ было, что ему на вѣки пришлось разпроститься съ міромъ. Но наконецъ неясное сознаніе продолжающагося существованія мало-по-малу пробудилось въ немъ: онъ вздохнулъ глубоко, покачалъ головой и съ болѣзненной улыбкой на лицѣ произнесъ:
-- Да, Кристоферъ Снёбъ, утѣшительно думать, что не миновать тебѣ висѣлицы!
Кристоферъ Снёбъ сидѣлъ въ колодѣ и понималъ, что послѣдніе остатки его добраго имени развѣяны по вѣтру. Онъ зналъ, что совершенно невиненъ, и видѣлъ, что сидитъ въ плѣну. Мрачныя и угрюмыя мысли навѣрное овладѣли бы имъ, если бы нѣсколько оборванныхъ ребятишекъ не отвлекли его отъ горечи размышленій, затѣявъ игру въ шары въ самой тѣни колоды.
"Alas regardless of their doom
The little infants play."
(Увы! не вѣдая своей судьбы, безпечно играютъ обреченные на жертву младенцы!)