Замѣтивъ ихъ, Кристоферъ тотчасъ же, съ совершенною беззаботностію и даже съ наслажденіемъ, вмѣшался въ игру; онъ совѣтовалъ, предупреждалъ, наставлялъ игроковъ и торжествовалъ вмѣстѣ съ побѣдителями. Къ чему отнести эту способность, къ высокой ли философіи или къ непобѣдимой закоренѣлости совѣсти? Оставляемъ этотъ вопросъ на разрѣшеніе моралистамъ. Достовѣрно то, что въ ту минуту, какъ Кристоферъ Снёбъ находился въ полномъ разгарѣ игры, слухъ его былъ пораженъ жалобнымъ восклицаніемъ, раздавшимся позади его. Онъ обернулся и увидѣлъ омраченное грустью лицо Августа Дёбльбрена.
-- Никогда не думалъ я, что дѣло дойдетъ до этого, говорилъ Августъ, ломая руки.
-- Ничего, пустяки, къ вечеру выпустятъ! Не туда, не туда, Билль Сёммонзъ, кидай внизъ, кричалъ Кристоферъ одному изъ играющихъ.
-- Боже мой, Китъ! воскликнулъ Августъ: -- неужели ты можешь думать о томъ, куда кидать шары, когда самъ сидишь въ колодѣ?
-- А что?
-- Когда доброе имя твое совсѣмъ погибло, увѣщевалъ Дёбльбренъ: -- да, Кристоферъ, совсѣмъ погибло.
-- Я брошу это мѣстечко и достану себѣ новое имя говорилъ Снёбъ....
-- Такъ ты въ самомъ дѣлѣ не былъ на кладбищѣ? съ безпокойствомъ спросилъ Дёбльбренъ.
-- Не былъ! да не стоило имъ и говорить; они говорятъ, что нашли свидѣтеля, а ужь какого и не понимаю; да, кромѣ того, судья сказалъ, что противъ меня есть еще другая улика.
-- Помилуй Господи! воскликнулъ Дёбльбренъ.-- Какая жь это?