Такъ какъ мы нисколько не желаемъ представить Кита лучшимъ, чѣмъ онъ былъ на самомъ дѣлѣ, то и не скроемъ отъ читателя нашего подозрѣнія, что перспектива жаренаго гуся гораздо болѣе побудила его послѣдовать за своими новыми знакомцами, чѣмъ нравственная польза, которой онъ могъ ожидать отъ нихъ для себя. Онъ просидѣлъ въ колодѣ шесть часовъ сряду, проголодался, промерзъ... но не будемъ и говорить о бѣдственности его положенія. Жареный гусь! Если только есть у читателя внутренности, то онъ пойметъ всю необъятную прелесть этого искушенія. Въ силахъ ли человѣка было, при такихъ условіяхъ, думать о чемъ-нибудь другомъ. Жареный гусь! Благовонія арабскія! Пусть себѣ возвышенный моралистъ закрываетъ глаза да зажимаетъ ноздри, Кристоферъ Снёбъ былъ смертный человѣкъ.
-- Чтожь, идешь съ нами, а? спросилъ мѣдникъ: -- ну, такъ поспѣшай же, да такъ какъ ноги твои въ колодѣ-то не лучше стали, такъ взлѣзай на Іюньскую Розу, да на, возьми, вотъ, палку!
Мигомъ вскочилъ Кристоферъ на осла съ душистымъ именемъ, и судя потому, какъ онъ обращался съ Іюньской Розой, можно заключить, что онъ совершенно позабылъ о томъ расположеніи, которое ощущалъ къ ней въ то время, когда еще сидѣлъ въ колодѣ. И то правда, впрочемъ, тогда еще не было у него въ виду жаренаго гуся.
Оселъ, покорный палкѣ, помчался такъ быстро, какъ будто рѣшился навсегда искупить свою братью отъ прозвища лѣнивыхъ животныхъ. Цыганъ и мѣдникъ бѣжали вслѣдъ за нимъ, и чрезъ полчаса, все общество остановилось у палатки, съ патріархальной простотой разбитой на зеленой лужайкѣ. Огонь, разложенный у входа въ палатку, проникъ теплотой своей въ самое сердце Кита -- и былъ ли то запахъ полевыхъ цвѣтовъ или запахъ жаренаго гуся, что такъ пріятно пощекоталъ его обоняніе, онъ навѣрное сказать не могъ; не подлежитъ сомнѣнію, что онъ предположилъ послѣднее. Цыганъ и мѣдникъ подошли къ огню, а Кристоферъ Снёбъ, соскочивъ съ осла, съ подобающею скромностью стоялъ въ сторонѣ. Смотря во всѣ глаза и втягивая въ себя воздухъ, Китъ разглядѣлъ, что у огня сидѣла женщина и варила что-то -- "навѣрное обѣщанный ужинъ", подумалъ онъ. Онъ нюхалъ и нюхалъ, и сердце точно отвалилось у него, когда онъ, наконецъ, услышалъ, какъ женщина, съ приличной энергіей воскликнула:
-- А гуся-то нѣтъ!
-- Гдѣжь онъ? спросилъ мѣ инкъ.
Едва успѣлъ онъ произнести эіи слова, какъ какой-то человѣкъ выскочилъ изъ-за кустовъ. На одно мгновеніе, мѣдникъ и Цыганъ не знали было, на что рѣшиться; они схватились за палки и съ жестами, совсѣмъ не привѣтливыми, ожидали приближенія незнакомца; но, наконецъ, вглядѣвшись въ него, встрѣтила его радостными восклицаніями. Китъ, изъ предосторожности, отошелъ еще дальше отъ своихъ товарищей, которые, по видимому, совсѣмъ позабыли о гостепріимствѣ, съ такимъ великодушіемъ обѣщанномъ освобожденному ими плѣннику. Онъ стоялъ, или, правильнѣе сказать, лежалъ на травѣ въ сторонѣ и, съ равнымъ безпокойствомъ сердца и желудка, слѣдилъ за движеніями своихъ пріятелей, которые смѣялись и, казалось, шутили надъ чѣмъ-то между собой, а потомъ, присѣвъ на корточкахъ вокругъ огня, принялись за жаренье гуся, котораго Китъ ожидалъ съ такимъ нетерпѣніемъ. Гусь есть, наконецъ; и очевидно было Киту, что цивилизація коснулась и цыганъ, потому что они не стали ѣсть своихъ птицъ въ перьяхъ, а принялись сначала ихъ ощипывать.
-- А сколько ты ихъ подобралъ? спросилъ мѣдникъ.
-- Семерыхъ, отвѣчалъ незнакомецъ: -- да чуть не поймалъ и стараго гусака.
-- Молодецъ ты совсѣмъ, воскликнулъ цыганъ: -- а мы думали было, что ты позабылъ обдѣлать это дѣло.