-- Не на того напали, возразилъ незнакомецъ.-- Признаюсь, впрочемъ, порядочно мнѣ пришлось пробѣжаться отъ кладбища, да я не считалъ себя безопаснымъ, пока не увѣрился, что засадили Кита.
-- Кто такой Китъ? спросилъ цыганъ.
-- Китъ? молокососъ, отвѣчалъ находчикъ ужина.
Какъ только Кристоферъ услышалъ это сужденіе, произнесенное надъ нимъ или, по крайней мѣрѣ, надъ его соименникомъ, онъ поднялся на ноги и тихонько пробрался къ самой палаткѣ.
-- Молокососъ; въ школѣ бывало его сѣкли за меня, а теперь, ха! ха! право не подивлюсь я, если его когда-нибудь по ошибкѣ, вмѣсто меня, повѣсятъ.
Въ этой картинѣ, въ одномъ представленіи о томъ, что человѣка, совершенно невиннаго, вздернутъ на висѣлицу единственно по ошибкѣ вмѣсто настоящаго виновнаго, было столько непреодолимо смѣшнаго, что все общество покатилось со смѣху.
-- Вотъ видите, какъ только насъ спугнули съ кладбища, такъ я со всѣхъ ногъ пустился бѣжать домой, къ хозяину. Ну, не повѣрите какъ пріятно мнѣ было узнать, что схватили Кита Снёба. И отчего бы, вы думали, напали на него? шляпу его нашли на кладбищѣ. Ну, ха! ха! Право, умру со смѣху! Какъ бы вы полагали, кто кинулъ туда его шляпу?
-- Августъ Дёбльбренъ! закричалъ Кристоферъ Снёбъ,
И Августъ, выронивъ изъ рукъ украденную утку, со страхомъ и удивленіемъ смотрѣлъ на оскорбленнаго друга. Китъ былъ созданіе добродушное, кроткое; но какъ только вспомнилъ онъ о своемъ незаслуженномъ позорѣ, такъ внезапно почувствовалъ, что пальцы его вцѣпились въ горло Дёбльбрену, между тѣмъ какъ этотъ необыкновенно ловкій молодой человѣкъ вертѣлся и извивался какъ угорь, а лицо его совершенно почернѣло.
-- Не убьешь же ты его! сказалъ цыганъ.