ГЛАВА III.
Особенно счастливъ былъ Китъ въ томъ отношеніи, что засѣданія уголовнаго суда должны были скоро открыться; счастливъ, говоримъ, потому что избавлялся отъ тяжкой, продолжительной неизвѣстности своей судьбы; и такъ какъ онъ обвинялся въ страшномъ преступленіи, въ преступленіи, которое становилось тѣмъ ужаснѣе, что въ послѣднее время часто было повторяемо, то онъ находился въ томъ опасномъ положеніи, въ которомъ случается бывать преступникамъ, долженствуемымъ быть казнимыми для примѣра. Украсть нѣсколькихъ утокъ составляетъ, нельзя не сознаться, важное общественное зло; но сдѣлать эту кражу послѣ того, какъ въ ней неоднократно уже оказывались виновными другіе, составляетъ, полагать должно, зло несравненно болѣе важное. И потому, если шесть первыхъ похитителей утокъ будутъ только приговорены къ ссылкѣ, то седьмой необходимо долженъ быть повѣшенъ! Что касается до Кристофера, то онъ былъ, по крайней мѣрѣ, седьмой; очевидно, что онъ родился для висѣлицы, то есть для примѣра.
Но все еще ему оставалась одна надежда. Главное, на что ему слѣдовало обратить вниманіе, было не то, какъ велико преступленіе, а то, кто будетъ его судить. Если судья Бёттеръ, то все дѣло окончится нѣсколькими ударами розогъ да непродолжительнымъ заключеніемъ въ тюрьмѣ; но, если обязанность эта падетъ на господина барона Сёсъ-перъ-колла, рѣшено, быть Кристоферу Снёбу примѣромъ, то есть покойникомъ.
Несчастный Кристоферъ! не избѣгнуть тебѣ своей судьбы; ты родился для висѣлицы, и казнь твоя уже почти-что готова; прислушайся-ка, какъ гремятъ трубы, какъ возвѣщаютъ онѣ страшное приближеніе барона Сёсъ-перъ-колла!
Украденныя утки, или, правильнѣе сказать, головки нѣкоторыхъ изъ нихъ найдены были у Кристофера Снёба; владѣльцы утокъ рѣшались показать подъ присягой, что головки эти составляли ихъ собственность; судить обвиняемаго долженъ былъ баронъ Сёсъ-перъ-коллъ, и вотъ не замедлитъ исполниться древнее пророчество гемпенфильдскихъ жителей: "Кристоферъ Снёбъ родился для висѣлицы". Еще одно обстоятельство говорило противъ обвиняемаго. Августъ Дёбльбренъ, добродѣтельный, скромный, благонамѣренный молодой человѣкъ убѣжалъ неизвѣстно куда, безъ сомнѣнія увлеченный дурнымъ примѣромъ и совѣтами Кита Снёба.
Наконецъ насталъ день суда. Кита поставили у перилъ, судебной залы, и увѣренный въ своей невинности, онъ, по мнѣнію гемпенфильдскихъ жителей, смотрѣлъ закоренѣлымъ, отъявленнымъ негодяемъ. Ему бы слѣдовало быть уничтоженнымъ, сокрушеннымъ сознаніемъ своей вины, а онъ стоялъ очень орямо и смотрѣлъ кругомъ совершенно спокойно. Дошла очередь до его дѣла. Отъ владѣльца утокъ "отобрали подробное показаніе", какъ объяснила впослѣдствіи газета графства. Похищенныя утки найдены были уже съѣденными, а обглоданныя кости ихъ разбросанными по травѣ, вокругъ костра, у котораго Снёбъ былъ задержанъ. Свидѣтель нисколько не сомнѣвался въ томъ, что головки эти принадлежали похищеннымъ у него уткамъ. Въ принадлежности ему именно тѣхъ самыхъ утокъ, которыхъ головки ему были предъявлены, онъ былъ столько же увѣренъ, какъ въ принадлежности ему собственныхъ его дѣтей. Въ сараѣ его сдѣланъ былъ взломъ, и изъ него украдены четыре утки; предъявленныя ему головки принадлежали двумъ уткамъ: одна изъ нихъ селезню; это онъ охотно подверждалъ присягой; ошибиться ему не было никакой возможности; онъ воспитывалъ своихъ утокъ съ того самого времени, какъ онѣ вылупились изъ яицъ, кормилъ ихъ каждый день изъ своихъ рукъ и безъ труда могъ узнать въ цѣлой тысячѣ. Свидѣтель вполнѣ понималъ важность присяги и отвѣтственность присягающаго и все свое показаніе рѣшался подтвердить присягой.
Господинъ баронъ Сёсъ-перъ-коллъ, между прочими своими антипатіями не могъ терпѣть слишкомъ многорѣчивыхъ свидѣтелей. Между тѣмъ какъ владѣлецъ утокъ продолжалъ ее всею подробностью излагать свое показаніе, судья все болѣе и болѣе докучался и сердился на дерзкую самоувѣренность этого глупаго мужика. Вслѣдствіе этого, но внезапному перевороту чувствъ, онъ ощутилъ искреннее расположеніе къ обвиняемому. Свидѣтель все продолжалъ говорить съ тѣмъ же неприличнымъ проворствомъ, а баронъ Сёсъ-перъ-коллъ восклицалъ, обращаясь самъ къ себѣ, но такъ громко, что всѣ присутствовавшіе удобно могли его слышать: "Ну, вотъ, ну, вотъ!" "вздоръ, вздоръ!" "чудакъ!" "Куда тутъ присягать!"
-- И такъ вы утверждаете подъ присягой, что это головка вашего селезня? спросилъ адвокатъ въ десятый и въ послѣдній разъ.
-- Утверждаю, отвѣчалъ свидѣтель: -- и готовъ утверждать хоть до завтрашняго утра.
-- Вздоръ! вздоръ! вздоръ! говорилъ баронъ самому себѣ, но, по обыкновенію, совершенно громко: -- у одного селезня головка точно также похожа на головку другого селезня, какъ одно утиное яйцо похоже на другое.