Кристоферъ не былъ трусомъ, но все же въ положеніи пистолета, направленнаго на разстояніи трехъ вершковъ отъ os frontis, есть нѣчто такое, что въ состояніи смутить самого смѣлаго человѣка. Снёбъ, какъ громомъ пораженный этимъ требованіемъ, съ сомнѣніемъ въ голосѣ спросилъ: "не ограбишь же ты меня!"
-- Кошелекъ или жизнь! повторилъ разбойникъ; и такъ какъ лицо его было закрыто маской, то Кристоферъ и не могъ замѣтить, выразилось ли на немъ какое-нибудь участіе вслѣдствіе его вопроса, или нѣтъ.
-- Я самъ только-что вышелъ изъ тюрьмы, отвѣчалъ Кристоферъ, полагая, что такъ-какъ и онъ, по имени по крайней мѣрѣ, принадлежалъ къ воровскому братству, то и лолженъ былъ безъ чиновъ обращаться съ мошенникомъ.
-- Врешь, закричалъ разбойникъ, дѣлая такимъ образомъ косвенно комплиментъ честности Кристофера, насчетъ его правдивости.
-- Клянусь честью, правда; меня судили за кражу и освободили, отвѣчалъ Снёбъ, думая, что повредитъ себѣ въ глазахъ разбойника, если станетъ утверждать, что былъ, на самомъ дѣлѣ, совершенно невиненъ.-- Я думалъ было, что ужь совсѣмъ пришелъ мой конецъ, но счастье подоспѣло и я едва-едва вывернулся.
-- Чтожь ты укралъ? спросилъ разбойникъ.
-- Четырехъ утокъ, скромно отвѣчалъ Кристоферъ.
-- Четырехъ утокъ! ахъ, ты презрѣнный негодяй! въ негодованіи воскликнулъ разбойникъ: -- вотъ такіе-то мелкіе, ничтожные мерзавцы и позорятъ наше ремесло. Четырехъ утокъ!
-- Мы... мы... отбили замокъ у сарая и взяли однихъ только утокъ, потому что ничего больше не нашли, сказалъ, извиняясь, Кристоферъ.
-- Кошелекъ или жизнь! закричалъ еще громче разбойникъ, и осмотрѣвъ курокъ у пистолета, онъ приставилъ оружіе свое на вершокъ ближе къ головѣ похитителя утокъ.