-- Да! говаривалъ Матью самъ съ собою: -- еслибъ я не держалъ въ тайнѣ отъ Дауни моего сватовства, онъ бы разузналъ кое-что, и тогда... тогда...
И тогда... мы не беремся утверждать, но, быть можетъ, миссъ Лакъ и по сіе время оставалась бы не развернувшимся, несорваннымъ бутономъ.
-- Ну, Матью, сказалъ Дауни при послѣднемъ совѣщаніи: -- я сдѣлалъ лучшее изъ худшаго. А... а гдѣ твоя жена?
-- Уѣхала въ Доркингъ, отвѣчалъ Матью, нетерпѣливо ожидая дальнѣйшаго объясненія.
-- Опять въ Доркингъ! Впрочемъ, я пришелъ по дѣлу. Я предложилъ челобитчицѣ пять-сотъ фунтовъ, и полагаю, что она послушается голоса разсудка.
-- Безъ сомнѣнія, сказалъ Матью сухо: -- это довольно порядочная сумма за пустое безпокойство.
-- Но я вотъ что долженъ сказать тебѣ, Матью, продолжалъ Дауни мягкимъ, но убѣдительнымъ тономъ: если она обратится въ судъ съ тѣми письмами, такъ тебѣ не отдѣлаться и тысячей.
-- Еслибъ только я зналъ, что дѣлаю, я бы никогда не писалъ ихъ, сказалъ Клиръ съ неумѣстной откровенностью.
-- Неужели человѣкъ станетъ поднимать перо на самого себя! Вѣдь это выходитъ въ родѣ самоубійства, разсуждалъ обвиняемый. Пятьсотъ фунтовъ! Нечего дѣлать, ужь, если нужно такъ, я заплачу.
Въ знакъ согласія Дауни кивнулъ головой.