ГЛАВА III.
Между тѣмъ какъ это происходило въ лѣсу, путники, о которыхъ мы говорили въ первой главѣ, продолжали ѣхать далѣе. Да позволено намъ будетъ не сопутствовать имъ до конца, тѣмъ-болѣе, что имъ оставалось проѣхать только полмили; встрѣтивъ ихъ у воротъ дома, свѣтъ и тѣни котораго замѣтили они съ горы за деревней.
Въ это время совершенно стемнѣло; съ горизонта исчезъ и послѣдній край золотой мантіи солнца; луна еще не всходила, и на небѣ виднѣлась только звѣзды; но блескъ ихъ, не ослабѣвшій за тысячи лѣтъ съ тѣхъ поръ, какъ онѣ впервые пролили лучи свои въ неизмѣримое пространство, слабо освѣщалъ путникамъ дорогу.
Эдвардъ де Во вздумалъ проѣхать къ заднему крыльцу дома. Онъ вообразилъ себѣ, что для него приготовили, чего-добраго, какую-нибудь встрѣчу, и воображенію его представлялись различныя смѣшныя сцены; онъ боялся ихъ, хотя очень хорошо зналъ, что разумный товарищъ его не найдетъ смѣшнымъ ничего, что дѣлается отъ души, а тѣ, къ которымъ онъ ѣхалъ, неспособны, по натурѣ и воспитанію своему, сдѣлать что-нибудь не кстати. Воображеніе его было въ этомъ случаѣ неукротимо, и самовольно создавало сотни смѣшныхъ сценъ. Желая, чтобы встрѣча прошла тише и скорѣе, онъ проѣхалъ къ заднимъ воротамъ, отыскалъ ощупью колокольчикъ и позвонилъ.
Кучеръ, въ напудренномъ парикѣ съ тремя ярусами буклей за ушами и съ фонаремъ въ рукѣ, отворилъ ворота и спросилъ, чего имъ надобно. Но де Во, не отвѣчая ни слова, въѣхалъ съ своимъ спутникомъ во дворъ, соскочилъ съ лошади и сталъ въ свѣтѣ фонаря; озадаченный Джозефъ, кучеръ съ незапамятныхъ временъ, громко кликнулъ грума и конюшенныхъ мальчиковъ.
Заскрипѣла дубовая дверь, и явились не только призванныя старымъ распудреннымъ возницею, но выглянулъ и лакей изъ людской и еще двѣ, три, свѣжія какъ наливное яблоко, горничныя.
Такимъ образомъ старанія де Во избѣжать шума и тревоги произвели, какъ водится, совершенно противное дѣйствіе. Ни это еще не все; сцена подѣйствовала и на товарища его не такъ, какъ онъ того желалъ. Такой пріемъ въ такомъ домѣ показался сначала полковнику Маннерсу довольно страннымъ; а когда онъ разсмотрѣлъ, что они въѣхали на задній дворъ, то нашелъ страннымъ поведеніе своего спутника. Впрочемъ Маннерсъ зналъ его слишкомъ давно и понималъ слабыя стороны его характера; нѣсколько словъ, сказанныхъ Эдвардомъ дорогою, не ускользнули отъ его дружескаго вниманія и догадливости, и дали ему ключъ къ чувствамъ, волновавшимъ его друга при возвращеніи домой,-- ключъ, которымъ онъ не преминулъ воспользоваться въ настоящую минуту. Слѣдствіемъ этого было то, что онъ понялъ главную мысль Эдварда, хотя и не могъ изъяснить себѣ всѣхъ его движеній, потому-что они зависѣли отъ плана и архитектуры дома: большая лѣстница вела прямо въ маленькую комнату передъ гостиной, такъ-что шаги и голосъ идущихъ по ней могли быть тотчасъ же узнаны.
Маннерсъ улыбнулся, догадавшись о происходившемъ въ умѣ Эдварда; но онъ ни за что въ мірѣ не желалъ бы, чтобы эта улыбка была замѣчена, развѣ только съ условіемъ, что она вылечить его друга отъ этой глупости. Но онъ звалъ, что де Во не отучить отъ нея насмѣшками, которыя были для него страшны только до тѣхъ поръ, пока оставались въ умѣ наблюдателя. Съ той минуты, когда онѣ высказывались, самолюбіе его вооружалось на защиту своей позиціи, а самолюбіе, какъ извѣстно, скорѣе взорветъ себя на воздухъ, нежели сдастся.
Полковникъ Маннерсъ желалъ, конечно, чтобы другъ его научился презирать тайную насмѣшку также смѣло, какъ и явную, зная, что люди смѣются мысленно надъ добрымъ и благороднымъ также часто, какъ надъ глупымъ и нелѣпымъ; но онъ зналъ, что въ этомъ случаѣ ему можно дѣлать наставленія только голосомъ дружбы, безъ малѣйшей примѣси сарказма.
-- Жаль, очень жаль, думалъ онъ: -- что де Во, который притворяется, что презираетъ, а можетъ быть и въ-самомъ-дѣлѣ презираетъ мнѣніе толпы, добровольно раболѣпствуетъ передъ насмѣшками собственнаго воображенія. Надѣюсь, что прекрасная невѣста его будетъ имѣть на него довольно вліянія и отучить его отъ этой слабости.