-- Теперь, прервалъ его Маннерсъ, желая не возобновлять стараго: -- теперь я пріѣхалъ къ вамъ совсѣмъ по другому дѣлу; мнѣ чрезвычайно досадно, что между нами случились вещи, которыя дѣлаютъ присутствіе мое для васъ непріятнымъ.
-- Сожалѣніе ваше опоздало; это обыкновенно такъ случается, возразилъ лордъ. Но въ чемъ же ваше дѣло? Говорите. Чѣмъ скорѣе мы его кончимъ, тѣмъ лучше.
Въ упорной грубости лорда было что-то оскорбительное; но Маннерсъ не далъ воли своему сердцу. Въ груди его было другое чувство, сильнѣе гнѣва; сожалѣніе къ осиротѣвшему старику заглушало въ немъ прочія чувства до такой степени, что онъ приступилъ къ своему дѣлу очень кротко и осторожно, какъ-будто обмѣнялся съ лордомъ самыми обыкновенными привѣтствіями.
-- Я пріѣхалъ къ вамъ какъ къ одному изъ главныхъ начальствующихъ лицъ графства, какъ къ лорду лейтенанту....
-- Напрасно вы не обратились къ другимъ властямъ, которымъ присутствіе ваше было бы пріятнѣе.
-- Я такъ и сдѣлалъ бы, если бы дѣло, по которому я принужденъ обратиться къ должностному лицу, не касалось такъ близко именно васъ; я написалъ уже письмо къ ближнему мирному судьѣ, мистеру Ардену, но счелъ моимъ долгомъ лично попросить васъ помочь нашимъ розыскамъ.
Маннерсъ замѣтилъ, что лордъ измѣнился въ лицѣ и слегка поблѣднѣлъ. Онъ и не думалъ, разумѣется, приписывать этого сознанію вины, и слѣдовательно личной опасности, но увидѣлъ, что первый шагъ сдѣланъ, и что лордъ приготовленъ уже нѣкоторымъ образомъ выслушать роковое извѣстіе. Но лордъ Дьюри сдѣлалъ такой отвѣтъ, который едва не заставилъ Маннерса сейчасъ же высказать ему все.
-- Смѣю спросить, сказалъ онъ: -- почему, если встрѣтилось важное, касающееся до меня дѣло, почему извѣщаетъ меня объ этомъ не сынъ мой?
-- Потому, что онъ не могъ васъ объ этомъ извѣстить. Его нѣтъ въ Морлей-гоузѣ.
-- Нѣтъ въ Морлей-гоузѣ! Гдѣ же онъ?