-- Не могу вамъ сказать; я самъ не знаю.
-- Боже мой, какъ это странно! сказалъ лордъ Дьюри, встревоженный больше голосомъ, какимъ сказаны были эти слова, нежели самыми словами.-- Изъяснитесь, ради Бога! Гдѣ мой сынъ? Въ чемъ ваше дѣло? Садитесь, сдѣлайте одолженіе. Чего вы желате?
Маннерсъ увидѣлъ, что ему надо быть осторожнѣе.
-- Позвольте спросить, сказалъ онъ: -- слышали ли вы когда-нибудь о нѣкоемъ Фарольдѣ, цыганѣ?
Онъ думалъ этимъ вопросомъ отвлечь вниманіе лорда на посторонній предметѣ, но только удвоилъ его безпокойство. Съ минуту мысли лорда были въ страшномъ безпорядкѣ; онъ не зналъ къ чему ведетъ вопросъ Маннерса, и боялся, не узналъ ли человѣкъ, оскорбленный имъ такъ глубоко, какую-нибудь изъ его тайнъ. Онъ поднесъ руку къ головѣ, какъ-то дико взглянулъ на спрашивающаго, но въ ту же минуту, вспомнивши принятыя мѣры, успокоился и отвѣчалъ съ улыбкою:
-- Вы встревожили меня, заговоривши о моемъ сынѣ. Вы спрашиваете, знаю ли я цыгана Фарольда? Знаю; этотъ человѣкъ, къ несчастью, дался знать нашей фамиліи.
-- Имѣете вы причины думать, что онъ готовъ вредить вашему семейству?
-- Имѣю, и очень сильныя.... Онъ доказалъ это на дѣлѣ и ищетъ нашей погибели.
-- Не имѣетъ ли онъ особенно чего-нибудь противъ вашего сына?
-- Нѣтъ, нѣтъ, отвѣчалъ лордъ, вскакивая со стула:-- нѣтъ! Да что вы хотите этимъ сказать? тутъ что-то кроется; что случилось съ Эдвардомъ? гдѣ онъ?