Мрачныя картины мести возникли передъ его воображеніемъ, и онъ наслаждался созерцаніемъ будущихъ сценъ,-- долгимъ тюремнымъ заключеніемъ,-- процессомъ, -- допросами,-- яростью, которая закипитъ въ груди цыгана, когда его выведутъ на позоръ передъ людьми ненавистнаго ему племени,-- эшафотомъ, на которомъ онъ умретъ.
Занятый этими мыслями, лордъ Дьюри молчалъ; но лицо его говорило, и члены вздрагивали отъ силы внутренняго чувства. Маннерсъ видѣлъ, что онъ въ сильномъ волненіи, но не зналъ причины и приписалъ все это горести. Онъ обратился къ лорду какъ къ должностному лицу только затѣмъ, чтобы сообщить ему извѣстіе не вдругъ, а постепенно, какъ можно осторожнѣе; теперь онъ счелъ за-лучшее призвать его къ дѣятельному участію въ поимкѣ виновнаго, зная, что всякое занятіе отвлекаетъ человѣка отъ пассивнаго, тяжелаго созерцанія своего несчастія.
-- Повѣрьте, сказалъ онъ: -- что никто больше меня не сочувствуетъ вашему горю, но позвольте вамъ напомнить, что должно немедленно распорядиться средствами къ поимкѣ убійцы. Я рѣшился преслѣдовать его до тѣхъ поръ, пока онъ не будетъ преданъ суду.
Лордъ Дьюри горячею рукою пожалъ руку Маннерса, своего недавняго врага. Обстоятельства связали ихъ теперь странными узами. Они оба любили Эдварда, и смерть его, разумѣется, еще болѣе усилила эту любовь; оба они желали также схватить и предать убійцу въ руки правосудія. Пожимая руку Маннерса, лордъ сказалъ:
-- Благодарю васъ; я долженъ еще просить у васъ извиненія за прошедшее, но...
-- Не вспоминайте объ этомъ, прервалъ его Маннерсъ.-- Это дѣло прошлое, забытое. Соединимте лучше наши усилія къ открытію истины; важнѣе всего арестовать этого Фарольда, на котораго падаетъ сильное подозрѣніе.
Худое, жолтое лицо лорда сіяло радостью побѣды.
-- Если я не ошибаюсь, сказалъ онъ:-- этотъ Фарольдъ будетъ взятъ сегодня же ночью. Онъ и товарищи его занимаются не одними убійствами. Нѣсколько дней тому назадъ, мой сторожъ въ Димденѣ доложилъ мнѣ, что цыгане собираются воровать у меня въ паркѣ дичь, и я немедленно распорядился, чтобы ихъ переловили на самомъ дѣлѣ. Я имѣлъ при этомъ въ виду не только спасеніе дичи, полковникъ Маннерсъ: я хочу расчитаться съ ними за другое, болѣе важное преступленіе.
Онъ остановился. Ему хотѣлось смѣло и рѣшительно обвинить цыгана въ убійствѣ брата въ разговорахъ съ частными лицами, прежде нежели обвинить его передъ судомъ; но ему все-таки стоило усилій выговорить въ первый разъ клевету, для которой онъ подготовилъ столько ложныхъ доказательствъ. Въ душѣ его не засыпала мысль о шаткости человѣческихъ расчетовъ, и онъ боялся отрѣзать себѣ обратную дорогу, разъ высказавши обвиненіе кому бы то ни было. Это обвиненіе было его Рубикономъ; за нимъ его ожидалъ лабиринтъ, изъ котораго нельзя будетъ выбраться назадъ, и который приведетъ его неизвѣстно куда. А между тѣмъ онъ чувствовалъ, что надо же сдѣлать первый шагъ: цыганъ, какъ только его арестуютъ, непремѣнно обвинитъ его въ убійствѣ. Много зависѣло оттого, чтобы явиться обвинителемъ, а не обвиненнымъ. Онъ зналъ, что защищаться труднѣе, нежели нападать, и что люди гораздо больше вѣрятъ обвиненію, нежели оправданію. Заговоривши съ Маннерсомъ, онъ рѣшился высказать ему свое обвиненіе, но когда дошло до словъ, онъ поколебался и замолчалъ. Черезъ минуту, однако же, онъ продолжалъ:
-- Полковникъ Маннерсъ! Такъ-какъ виновный почти въ нашихъ рукахъ, и никто не передастъ ему моихъ подозрѣній преждевременно, то скажу вамъ откровенно, что я имѣю много, очень много причинъ думать, что этотъ Фарольдъ убилъ не только моего сына, но и брата. Съ цѣлью обвинить его въ этомъ передъ судомъ, я принялъ сегодня по-утру вѣрныя мѣры къ его поимкѣ; а воровство дичи тутъ дѣло постороннее, на которое я смотрѣлъ бы сквозь пальцы.