-- Во-первыхъ, я отправилъ слугу де Во, расторопнаго малаго, отъискать цыганъ по слѣдамъ, найденнымъ нами на Морлей-доунѣ. Я снабдилъ его деньгами, для найма помощниковъ и для другихъ надобностей, и приказалъ ему, исполнивши мое порученіе, пріѣхать ко мнѣ въ Баргольмъ. Когда я проѣзжалъ мимо гостинницы, его еще не было, и я приказалъ сказать ему, чтобы онъ пріѣхалъ сюда.

-- Благодарю васъ, сказалъ лордъ Дьюри.-- А вы надѣетесь, что онъ узнаетъ, куда пошли цыгане?

-- Непремѣнно, отвѣчалъ Маннерсъ: -- во-первыхъ, слѣды ногъ и колесъ ясно указывали, куда двинулись цыгане. Дорога эта ведетъ къ деревушкѣ, гдѣ ихъ не могли не видѣть, и слуга мой узнаетъ тамъ, куда пошли они дальше. Но я принялъ и другія мѣры. Разсматривая песчаную яму, въ которой стоялъ таборъ, мы замѣтили, что кто-то разглядываетъ изъ лѣсу окрестность. Не знаю, принялъ ли онъ насъ за кого-нибудь изъ своихъ или нѣтъ, только онъ пошелъ прямо на насъ. Но потомъ онъ повернулъ назадъ въ лѣсъ; я поскакалъ за нимъ, но, къ несчастью не успѣлъ его нагнать, а только удостовѣрился, что это никто иной, какъ Фарольдъ, котораго однажды я уже имѣлъ случай видѣть. Я тотчасъ же распорядился, что бы лѣсъ былъ окруженъ верховыми, и приказалъ всякаго, кто бы ни показался на опушкѣ, хватать и вести къ мистеру Ардену, котораго немедленно извѣстилъ о случившемся.

-- Если Фарольда приведутъ прямо къ Ардену, подумалъ лордъ, то онъ пожалуй обвинитъ меня прежде, нежели я объ этомъ узнаю, и притомъ передъ такимъ человѣкомъ, который лучше всякаго другого можетъ сообразить это обвиненіе съ прошедшими обстоятельствахъ. Что цыганъ, рано или поздно, сдѣлаетъ на меня доносъ, это не подлежитъ сомнѣнію. Важно первое впечатлѣніе, надо явиться обвинителемъ, а не обвиненнымъ.

-- Я самъ напишу къ мистеру Ардену, сказалъ онъ наконецъ: -- напишу сегодня же. Прошу извинить меня на нѣсколько минутъ, полковникъ Маннерсъ. Я сейчасъ возвращусь.

Онъ ушелъ въ библіотеку и поспѣшно написалъ рѣшительное обвиненіе цыгана, которое разомъ должно было покончить ихъ борьбу. Теперь онъ уже не колебался. Обвиненіе уже было высказано Маннерсу; а между первой и второй ложью страшная разница. Письмо вылилось у него безъ принужденія, просто и ловко: онъ ссылался на мнѣніе самого Ардена о виновности цыгана, порицалъ себя за прежнее сомнѣніе, говорилъ, что послѣдующія событія доказали прозорливость почтеннаго судьи, и заключалъ письмо яснымъ обвиненіемъ цыгана въ томъ преступленіи, въ которомъ Арденъ только подозрѣвалъ его; лордъ не сомнѣвался, что самолюбіе убѣдитъ судью въ виновности подсудимаго, и что онъ съ самого начала постарается дать процессу неблагопріятный для цыгана ходъ.

Написавши письмо, онъ перечелъ его; запечаталъ, отослалъ и возвратился къ Маннерсу. Теперь ему уже невозможно было отступить. Недоставало только смерти сына, чтобы придать его рѣшимости энергію отчаянья. Онъ переступилъ Рубиконъ и съ этой минуты уже не испытывалъ внутренняго колебанія. Твердо и смѣло шелъ онъ своимъ путемъ, зная, что преступленіе можно скрыть только преступленіемъ.

-- Извините, что я васъ оставилъ, сказалъ онъ, возвратившись къ Маннерсу: -- я, право, въ такомъ волненіи, что вы должны меня извинить. Чтобы Арденъ не отпустилъ какъ-нибудь этого Фарольда, я формально его обвинилъ въ убійствѣ моего брата, что, надѣюсь, и докажу. Теперь, прошу васъ, посовѣтуйте, что намъ дѣлать, если принятыя нами мѣры не удадутся?

-- Я бы не дожидался, а сейчасъ же принялъ бы еще какія-нибудь мѣры, отвѣчалъ Маннерсъ:-- ваше графство граничитъ, кажется, только двумя другими; такъ не послать ли сейчасъ же къ шерифамъ ихъ съ извѣстіемъ о случившемся и просьбою о задержаніи всякихъ цыганъ, какіе бы ни показались въ ихъ вѣдомствахъ, или, по-крайней-мѣрѣ, сообщить имъ примѣты Фарольда? На добрыхъ лошадяхъ вѣстовые непремѣнно обгонятъ убійцу и его соучастниковъ.

Лордъ въ ту же минуту согласился съ мнѣніемъ Маннерса и немедленно написалъ письма. Онъ принялся за дѣло съ жаромъ и дѣятельностью юноши. Это было въ его характерѣ. Потеря сына огорчила его очень глубоко, но скорбь не повергла его въ уныніе, а воспламенила къ мести. Какъ голодъ не усмиряетъ, а раздражаетъ тигра и волка, такъ и его горесть сдѣлала жесточе и злѣе. Энергія и дѣятельность его поразили Маннерса, и будь онъ въ веселомъ расположеніи духа, онъ улыбнулся бы, вспомнивши, что отказался скрестить шпагу съ человѣкомъ, который сохранилъ въ себѣ еще столько юношескаго жару.