ГЛАВА XVIII.
Отъ захожденія солнца до девяти часовъ вечера шелъ дождь,-- не холодный, осенній дождь, отъ котораго все въ природѣ становится мрачно и сыро, но дождь пріятный и теплый, низпадающій прозрачными каплями, едва пригибающими траву; росинки сверкали сперва пурпуромъ вечерней зари, а потомъ лучами яркой звѣзды, мерцавшей среди разорванныхъ тучь. Около девяти часовъ туманъ на возвышенностяхъ началъ свѣтлѣть, и, какъ-будто одаренный властью разгонять передъ собою мракъ, великолѣпный мѣсяцъ выглянулъ изъ-за горизонта, убѣляя и разгоняя облака, носившіяся по небу.
Прекрасно было зрѣлище появленія свѣтила, измѣняющаго видъ всѣхъ предметовъ на небѣ и на землѣ. Въ Димденъ-паркѣ это зрѣлище было, можетъ быть, прекраснѣе нежели гдѣ-нибудь. Паркъ, принадлежащій джентльмену, есть одна изъ особенностей, которыя можно видѣть только въ Англіи. По-крайней-мѣрѣ можно смѣло утверждать, что въ трехъ четвертяхъ міра нѣтъ ничего подобнаго,-- широкія поляны травы, группы величественныхъ деревъ, рѣчка или озерцо, бесѣдки и мѣста для отдыха, развалины стараго дома, гдѣ жили наши предки, и который потомъ сдѣлался достояніемъ времени, но котораго не касается ничья другая рука,-- дорожки, неожиданно приводящія васъ на мѣста, откуда открывается далекій видъ на окрестность -- всюду природа и искусство! Въ мірѣ нѣтъ ничего подобнаго, и немного вещей прекраснѣе.
Въ эту ночь мѣсяцъ ярко освѣщалъ паркъ; лучи его сверкали на мокрой травѣ, разливались по извилистымъ песчанымъ дорожкамъ, и между толстыми стволами дубовъ и вязовъ. Осень была еще почти въ началѣ и зелень на деревьяхъ порѣдѣла очень мало; только съ нѣжныхъ растеній начали опадать листья, свободнѣе пропуская сквозь вѣтви лучи мѣсяца, и давая зрителю возможность обнимать взоромъ далекое пространство; онъ могъ видѣть въ одну сторону господскій домъ, въ другую хижину сторожа; но, стоя въ лучахъ мѣсяца, почти невозможно было разглядѣть людей, которые захотѣли бы укрыться въ тѣни другихъ деревъ, особенно когда мѣсяцъ поднялся выше, тѣни укоротились, и свѣтъ падалъ въ большемъ количествѣ на поляны.
Часовъ около одиннадцати послышался шелестъ въ сторонѣ ограды, отдѣляющей паркъ отъ поля, и черезъ минуту надъ оградой показалась чья-то голова и плечи. Онъ взглянулъ въ паркъ, приподнялся и спрыгнулъ. Тутъ онъ остановился, осмотрѣлся еще внимательнѣе, и тихо свиснулъ. Никто не являлся; вошедшій, молодой человѣкъ лѣтъ одиннадцати или девятнадцати, осторожно перешелъ черезъ дорожку и сталъ въ тѣни стараго вяза. Каждыя двѣ или три минуты онъ останавливался и озирался; но глаза его чаще смотрѣли въ землю, нежели въ сторону; казалось, онъ болѣе опасается потерять дорогу, нежели встрѣтиться съ кѣмъ-нибудь. Напѣвая тихонько какую-то пѣсню, онъ достигъ до тои части парка, откуда, какъ мы уже сказали, былъ видѣнъ господскій домъ и хижина сторожа. Здѣсь, устремивши глаза на хижину, онъ сѣлъ подъ старымъ орѣхомъ, недалеко отъ опушки лѣса.
Бѣлый дымокъ клубился изъ мирнаго жилища сторожа; два окна было ярко освѣщены; жильцы, очевидно, еще не ложились. Съ полчаса молодой человѣкъ терпѣливо оставался на своемъ постѣ, переставши напѣвать пѣсни и не сводя глазъ съ хижины сторожа.
Наконецъ онъ всталъ и сказалъ: "я не хочу тутъ дольше оставаться; могъ бы провести это время съ Леной. Если бы Дикъ захотѣлъ подождать до часу, всѣ улеглись бы."
Онъ пошелъ, но, сдѣлавши нѣсколько шаговъ, оглянулся еще разъ. Свѣтъ въ хижинѣ погасъ; онъ остановился на-минуту, чтобы увѣриться, потомъ поспѣшилъ къ тому мѣсту ограды, гдѣ перелѣзъ въ паркъ, и засвистѣлъ громче прежняго. Нѣсколько минутъ все было тихо; онъ свиснулъ еще разъ, и ему отвѣчали тѣмъ же за оградой. Чей-то голосъ спросилъ:
-- Что, все благополучно?
-- Да, перелѣзай, отвѣчалъ онъ.