-- Будетъ исполнено, отвѣчалъ Броунъ: -- ты всегда берешь на свою долю опасность.
-- Идите же, нечего терять времени, отвѣчалъ Фарольдъ: -- Сара Броунъ, поручаю тебѣ Лену; смотри, чтобы эта старуха -- онъ указалъ на тетку Грей -- не надѣлала еще бѣдъ. Все посѣянное ею приносило до сихъ поръ дурные плоды. Ты поведешь ихъ въ лѣсъ, Вильсонъ, и разложишь огонь, чтобы я увидѣлъ дымъ, когда буду итти назадъ.
Онъ началъ рыться въ одной изъ повозокъ, досталъ оттуда тесакъ, пристегнулъ его къ поясу, пошелъ къ оградѣ парка, перепрыгнулъ черезъ нее и скрылся изъ виду.
Приказъ его былъ исполненъ также проворно, какъ если бы онъ самъ былъ тутъ. Цыгане, назначенные въ лѣсъ, начали поспѣшно разгружать повозки. Женщины посадили дѣтей за спину и взяли въ руки по узлу; мужчины понесли, что было погяжеле; повозки тронулись по указанной дорогѣ, а пѣшіе пошли черезъ поле къ лѣсу. Они шли молча и въ-разбродъ, чтобы не оставить за собою слишкомъ ясныхъ слѣдовъ. Скоро, однакоже, зашевелился языкъ старухи, шедшей рядомъ съ однимъ цыганомъ. Сначала она заговорила съ нимъ шопотомъ; но мало-по-малу голосъ ея становился все громче и громче.
-- Онъ жестокъ, этотъ Фарольдъ, сказала она, озираясь во всѣ стороны. Сосѣдъ ея не отвѣчалъ ни слова, и она продолжала: -- бѣдняжка Дикконъ умретъ съ голоду или попадетъ на висѣлицу. А за что? за то, что смотритъ на вещи не такъ, какъ Фарольдъ.
Цыганъ продолжалъ молчать.
-- Я часто дивлюсь, заговорила опять старуха: -- какъ столько бравыхъ молодцевъ, изъ которыхъ каждый вдвое лучше Фарольда, позволяютъ помыкать собой этому вору потому только, что онъ потомокъ нашихъ вожатыхъ, о которыхъ давно и помину нѣтъ {Цыгане всѣхъ странъ вѣрятъ, что вышли въ Европу полъ предводительствомъ людей, которыхъ они зовутъ герцогами или властителями верхняго Египта.}. Сами, вы во всемъ виноваты. Если бы двое или трое изъ васъ разсудили да сказали....
-- Молчи, прервалъ ее цыганъ: -- не говори мнѣ такихъ вещей, если не хочешь, чтобы я бросилъ тебя вонъ въ это болото. Укороти свой языкъ.тЯ тебѣ не Дикконъ дался: меня не одурачишь. Если ты скажешь еще хоть слово, такъ я отправлю тебя вслѣдъ за тѣмъ, который изгнанъ, благодаря твоимъ стараніямъ.
Проворчавши что-то въ родѣ эпитета дураковъ и трусовъ, старуха замолчала. Потомъ она начала поглядывать на цыганъ, шедшихъ по полю справа и слѣва; на минуту вниманіе ея остановилось на двухъ или трехъ шедшихъ справа, между которыми былъ одинъ изъ спутниковъ Диккона. Влѣвѣ шла другая группа человѣкъ изъ пяти, большею частью женщинъ, и за ними, шагахъ въ трехъ, Лена, набросившая на голову платокъ, скрывавшій черты ея лица. Голова ея была наклонена; она смотрѣла въ землю. Старуха догадалась, что она плачетъ, и въ туже минуту рѣшила, къ которой изъ двухъ группъ пристать ей. Она отстала отъ своего спутника и почти незамѣтно приблизилась къ Ленѣ. Прошедши рядамъ съ нею нѣсколько шаговъ, она попробовала произнести печальнымъ голосомъ:
-- Бѣдный Вилль, какъ подумаешь!