Цыганъ молчалъ. Мистриссъ Фальклендъ отвѣчала за него:
-- Конечно, если вы даете слово отпустить его.
-- Да, если онъ можетъ доказать, что Эдвардъ живъ, сказалъ Маннерсъ.-- Слова тутъ ничего не значатъ: я долженъ имѣть доказательства; иначе я не могу его отпустить. Онъ долженъ не только разсказать мнѣ, что сталось съ Эдвардомъ, но и доказать, что говоритъ правду.
-- Не знаю, имѣю ли я право говорить, что знаю, отвѣчалъ цыганъ.-- И какъ докажу я вамъ, что говорю правду, не оставаясь въ стѣнахъ, гдѣ мнѣ дышать тѣсно, и не рискуя попасть въ тюрьму, гдѣ одинъ мѣсяцъ жизни хуже тысячи смертей? Нѣтъ, нѣтъ, я не стану говорить, когда знаю, что мнѣ не повѣрятъ; я не хочу оставаться взаперти, когда могу освободить себя въ битвѣ одинъ на одинъ, съ такимъ же человѣкомъ, какъ я. Если вы хотите сдержать ваше слово, такъ сдержите его сейчасъ. Пойдемте со мной на вольный воздухъ, въ чистое поле, и тамъ увидимъ, можетъ ли меня остановить чья-нибудь рука, если я хочу итти.
Въ то время, когда онъ говорилъ, двѣ-три неясныя тѣни мелькнули въ окнахъ, озаренныхъ еще вечернимъ свѣтомъ, и цыганъ, опустивши руки, началъ прислушиваться.
-- Теперь поздно, сказалъ онъ.-- Вы продержали меня, пока не воротились злые псы; вы будете имѣть удовольствіе видѣть, какъ задушатъ они свою жертву въ вашихъ глазахъ.
-- Что вы хотите этимъ сказать? спросилъ Маннерсъ: -- что за псы?
-- Его догадка, кажется, вѣрна, сказала мистриссъ Фальклендъ: -- мистеръ Арденъ возвратился съ обыска. Несмотря на мое слово и ваше предложеніе, Фарольдъ будетъ арестованъ, за то, что спасъ мою дочь.
-- Не бойтесь, отвѣчалъ Маннерсъ: -- я найду средства сдержать слово. Надо только прежде увѣриться, справедливы ли ваши опасенія. А! кажется, въ передней шумятъ.
Всѣ замолчали. Въ сѣняхъ послышались голоса и шаги. Черезъ минуту нѣсколько человѣкъ подошли къ дверямъ комнаты, въ которой находился Маннерсъ и прочіе.