-- Оставьте вашу саблю при себѣ! сказалъ цыганъ.-- Обнажайте ее! Я не такъ безоруженъ, Какъ вамъ кажется.
И онъ досталъ изъ-подъ широкаго кафтана оружіе, которымъ запасся, какъ мы видѣли, уходя изъ табора.
Было уже довольно темно и солнце зашло; сѣрый свѣтъ вечерней зари, не угасшій еще на западѣ долины, отражался отъ извилинъ рѣки и падалъ на мѣсто, гдѣ стояли Маннерсъ и цыганъ; двѣ или три звѣздочки уже выглядывали изъ-за тучь, и свѣтъ мѣсяца уже серебрилъ горизонтъ; но нужно было имѣть зоркіе глаза, Чтобы слѣдить за движеніемъ клинка въ непріятельской рукѣ. Маннерсъ не колебался. Его раздражилъ нѣсколько надменный вызовъ цыгана. Подобныя вещи вообще не дѣлали на него особеннаго впечатлѣнія, но теперь онъ подумалъ: "хорошо же! пусть онъ убѣдится, что цыганъ не всеобъемлющій геній. Странная судьба! Меня вызвалъ отецъ моего друга, и я дерусь съ цыганомъ!" "Вы сами будете виноваты въ послѣдствіяхъ, сказалъ онъ, обнажая свою саблю. Я не хотѣлъ этого, но вы меня принуждаете."
-- Да, я буду виноватъ въ послѣдствіяхъ, отвѣчалъ цыганъ, -- и клинки ихъ скрестились.
Есть два рода храбрыхъ людей: одни бросаются въ опасность горячо и порывисто, другіе встрѣчаютъ ее спокойно и равнодушно. Маннерсъ принадлежалъ къ послѣднимъ. Можетъ быть, не было на свѣтѣ человѣка, который меньше его поддавался бы мысли о личной опасности, и потому онъ всегда дѣйствовалъ какъ зритель. Въ настоящемъ, случаѣ онъ скоро увидѣлъ, что составилъ себѣ слишкомъ низкое понятіе объ искуствѣ цыгана: Фарольдъ умѣлъ владѣть оружіемъ; онъ былъ хорошій практикъ, хотя и не зналъ теоріи этого искусства; дѣятельность и гибкость мускуловъ давали ему много преимущества. Это огорчило Маннерса,-- не потому, чтобы онѣ опасался за себя, но потому, что онъ желалъ обезоружитъ противника, не нанося ему раны; а это было очень трудно, если не невозможно. Нѣсколько времени онъ упорно старался достигнуть этой цѣли и даже рисковалъ для нея собственною безопасностью. Наконецъ, однако же, это его утомило, и онъ увидѣлъ, что надо покончитъ поединокъ такъ или иначе, хотя и не хотѣлъ сдѣлать нападенія, которое могло бы стоить жизни его противнику. Онъ рѣшился повести игру, опасную для него, но спасительную для цыгана; пользуясь своею силою и ростомъ, онъ оттѣснилъ его къ крутому скачу горы. Въ-торопяхъ онъ дурно отпарировалъ ударъ цыгана, и клинокъ Фарольда прошелъ сквозь его платье; но цѣль была достигнута: онъ обезоружилъ цыгана, схватился съ нимъ, повалилъ его на землю и поставилъ колѣно ему на грудь.
Это было сдѣлано въ одну минуту; Фарольдъ не успѣлъ опомниться, какъ лежалъ уже на землѣ и увидѣлъ саблю британскаго офицера у своего горла. Онъ лежалъ тихо и безмолвно, не дѣлая даже инстинктивнаго движенія защититься отъ котораго не удержался бы человѣкъ менѣе рѣшительный.
-- Теперь вы дадите мнѣ объясненіе, сказалъ Маннерсъ.
-- Никогда! отвѣчалъ цыганъ тихимъ, но твердымъ голосомъ.
Маннерсъ колебался съ минуту, потомъ всталъ и вложилъ саблю въ ножны.
-- Испытаю другія средства, подумалъ онъ.