Вотъ о чемъ шелъ разговоръ въ гостиной до возвращенія друзей, прекратившихъ его своимъ приходомъ. Заговорили о другихъ предметахъ, и бесѣда продлилась до ужина. Эдвардъ де Во, разумѣется, занялъ мѣстечко по сердцу; то, о чемъ разговаривалъ онъ съ своею прекрасною кузиной, было говорено въ полголоса и не очень интересно для читателя. Маннерсъ, не хуже кого другого умѣвшій сдѣлать диверсію въ пользу друга, сѣлъ возлѣ другихъ двухъ дамъ и занялъ ихъ разсказами, въ которыхъ выказалъ бездну разнообразныхъ познаній. Познанія эти были, правда, нахватаны имъ на-лету, но изъ тысячи источниковъ. Тонкія и забавныя черты человѣческой натуры, красоты и ужасы разныхъ странъ, исторія прошедшихъ вѣковъ и событія настоящаго времени, наука и искусство, остроты игриваго воображенія и рѣдкія свѣденія, плоды обширной начитанности,-- все это вмѣщалось въ его памяти и все было оживлено и украшено самостоятельнымъ мышленіемъ и возвышенностью чувствъ, такъ-что бесѣда его имѣла рѣдкое достоинство казаться не столь глубокою, какъ была въ-самомъ-дѣлѣ. Все выходило у него весело, легко, забавно; но послѣ разговора каждый чувствовалъ, что онъ многому научился, самъ не зная какъ. Прекрасная память позволяла ему украшать бесѣду множествомъ анекдотовъ и поэтическихъ тирадъ. Онъ не навязывалъ ихъ насильно, но умѣлъ ловко и кстати вплетать въ каждый разговоръ, почти съ такимъ же искусствомъ, какъ величайшій писатель и пріятнѣйшій собесѣдникъ новѣйшаго времени, сэръ Вальтеръ Скоттъ.
Начитанность Маннерса была, казалось, такъ велика, что мисстрисъ Фальклендъ дивилась ей въ молчаніи, а Изидора, зная, что молодой и прекрасной дѣвушкѣ позволяется дѣлать почти всякаго рода вопросы мужчинѣ лѣтъ подъ сорокъ, взглянула на него съ улыбкой и спросила:
-- Скажите пожалуйста, полковникъ, когда находили вы время, сражаясь день и ночь съ непріятелемъ, читать все, что только достойно чтенія?
-- О, отвѣчалъ Маннерсъ: -- я читалъ очень мало въ сравненіи съ тѣмъ, что могъ бы прочесть. Солдату легко читать много, только безъ разбора; зато некогда предаться изученію исключительно одного предмета. Нѣсколько дней онъ занятъ такъ, что не имѣетъ свободной минуты, а потомъваотаютъ дни, когда ему рѣшительно нечего дѣлать; если онъ половину этого свободнаго времени посвятитъ чтенію, то прочтетъ больше иного философа. Одно дурно, что трудно доставать книги, которыя стоили бы чтенія.
Въ такихъ разговорахъ прошелъ ужинъ. Въ то время еще ужинали, т. е. не отказывались отъ пріятнѣйшаго средства получать ночью кошемаръ. Когда доложили, что кушанье подано, всѣ встали съ своихъ мѣстъ, и Эдвардъ де Во, отвлеченный на минуту отъ кузины, очутился возлѣ своей тетки. Они воспользовалась этимъ случаемъ и сказала ему:
-- Отецъ вашъ, я думаю, не обидится, что вы заѣхали прежде сюда. Иногда онъ бываетъ, какъ вамъ извѣстно, немножко ombrageux, и я совѣтовала бы вамъ поѣхать къ нему завтра какъ можно раньше.
-- О, объ этомъ не безпокойтесь, отвѣчалъ де Во.-- Во-первыхъ, онъ самъ писалъ мнѣ объ этомъ; во-вторыхъ, такъ-какъ мы рѣшились лучше сами ѣхать на нашихъ лошадяхъ, нежели поручить ихъ сорванцамъ грумамъ, то не могли проѣхать сегодня еще семнадцать миль; и наконецъ, прибавилъ онъ тише: -- вы знаете, что онъ не любитъ нежданыхъ гостей; Маннерса пригласили вы, а не онъ, и я не могъ привезть его къ нему не предувѣдомивши, а писать ему еще не успѣлъ. Онъ терпѣть не можетъ, когда его застаютъ въ-расплохъ.
И почти въ ту же минуту старый слуга Петръ, докладывавшій объ ужинѣ, вторично распахнулъ настежь двери и громко произнесъ: "лордъ Дьюри!"
Что-то въ родѣ улыбки мелькнуло на устахъ мисстрисъ Фальклендъ, потому-что неожиданный пріѣздъ ея брата странно противорѣчилъ только-что сказанному ея племянникомъ. Она остановилась, и черезъ минуту вошелъ лордъ Дьюри, тихой и медленной, но не слабой, поступью.
Воспользуемся этой минутой и опишемъ его читателю, по-крайней-мѣрѣ относительно наружности. О внутреннихъ качествахъ его поговоримъ послѣ. Онъ былъ высокаго росту, футовъ шести или около того,-- строенъ, но очень худъ, сложенія крѣпкаго: широкоплечій и широкогрудый, съ замѣчательно стройною тальею. По лицу видно было, что когда-то онъ былъ очень хорошъ собою; теперь оно вытянулось, какъ-то завострилось и сильно пожелтѣло. Глаза однако же сохранили свою красоту, и зубы были ослѣпительно бѣлы. Ему было лѣтъ шестдесятъ, но онъ казался старше, хотя очень заботился о туалетѣ. Первое впечатлѣніе, которое производила его фигура, было сильно, но непріятно, и, къ несчастію, это непріятное чувство не изглаживалось и впослѣдствіи. Онъ смотрѣлъ пэромъ и вельможею. Лицо его было подернуто облакомъ, но безъ оттѣнка грусти; на губахъ замѣтно движеніе, которое нельзя было назвать улыбкой, и все это говорило не въ его пользу. Вообще отъ него вѣяло холодомъ. Взглядъ его походилъ на восточный вѣтеръ, холодный и пронзительный. Встарину, говорятъ, онъ былъ обворожителенъ и даже употреблялъ во-зло даръ нравиться, но теперь, казалось, не находилъ никакой надобности заботиться о привлекательности больше, нежели сколько того требовало приличіе.