-- Очень рада, сказала ему мисстрисъ Фальклендъ: -- видѣть васъ пріѣхавшимъ на-встрѣчу нашему страннику.
Эдвардъ подошелъ къ отцу. Старый баронъ торопливо схватилъ его за руку, и улыбка непритворной радости оживила на мгновеніе отжившее лицо его.
-- Здравствуй, Эдвардъ! сказалъ онъ: поздравляю съ пріѣздомъ.-- Ты смотришь молодцомъ. Извините, Марія, продолжалъ онъ, обратившись снова къ сестрѣ: -- что я пріѣхалъ не предувѣдомивши васъ; встрѣтились дѣла, о которыхъ я не зналъ еще сегодня утромъ, и мнѣ надо въ паркъ. Хотѣлось также увидѣть Эдварда, а ему, я знаю,-- онъ обратился къ Маріаннѣ,-- слѣдовало явиться прежде сюда. Каково поживаете, милая племянница? Вы что-то блѣдны. Вы какъ, Изидора?
И пэръ, не дождавшись отвѣта, опустилъ глаза въ землю и устремилъ ихъ на одну точку ковра, какъ-будто погруженный въ геометрическое измѣреніе его причудливыхъ узоровъ.
-- Мы только-что собрались ужинать, сказала мисстрисъ Фальклендъ: -- хотите съ нами? Позвольте вамъ представить полковника Маннерса.
Лордъ Дьюри отвѣтилъ на обыкновенное привѣтствіе Маинерса холоднымъ поклономъ, и потомъ, произнесши строгій приговоръ привычкѣ ужинать, согласился сѣсть за столъ съ прочими.
-- Однако же, замѣтилъ Маннерсъ: -- ужинъ самая веселая трапеза; заботы и труды миновались, и не помню кто-то очень справедливо замѣтилъ, что остается только повеселиться и отдохнуть.
-- То есть наѣсться и заснуть, проворчалъ лордъ Дьюри: -- наслажденія свиньи и сурка.
Онъ сказалъ это, казалось, не затѣмъ, чтобы его услышали, и полковникъ Маннерсъ промолчалъ, хотя и слышалъ. Они усѣлась за столъ. На нѣсколько минутъ присутствіе пэра, казалось, разстроило общество, въ которомъ онъ появился такъ неожиданно. Онъ оставался холоденъ и пасмуренъ даже здѣсь, среди близкихъ родныхъ, возлѣ сына, только-что возвратившагося изъ путешествія, и оживлялся только изрѣдка, въ циническихъ выходкахъ противъ людскихъ слабостей и предметовъ, всѣми уважаемыхъ.
Съ Маріанной де Во онъ обращался однако же совершенно иначе. Онъ сѣлъ возлѣ нея, видимо старался ей понравиться и, говоря съ нею, усиливалея, смягчать свой голосъ и улыбаться. Такъ велъ онъ себя въ этотъ вечеръ; но мы должны бросить взглядъ и на прошедшее, потому-что обращеніе его съ племянницею всегда странно отличалось отъ обращенія его съ прочими. Всякой разъ, когда онъ встрѣчалъ ее послѣ разлуки, на него находила глубокая грусть, и наблюдавшіе его вблизи замѣтили, что губы его начинали двигаться, какъ-будто онъ что-то говорятъ съ самимъ собою, хотя и не издавали никакого звука. Вскорѣ потомъ онъ приходилъ обыкновенно въ себя, хотя это очевидно стоило ему большого усилія, и начиналъ говорить съ племянницей очень ласково, почти боязливо, доказывать ей вниманіе не хуже влюбленнаго. Всякой, кто видѣлъ его разговаривающимъ съ Маріанной, легко могъ повѣрить, что молва о его старинной любезности не выдумка; многіе, видя его полное нѣжнаго чувства съ нею обращеніе, и зная, что ее зовутъ де Во, принимали ее за его дочь. А между тѣмъ, въ то время, когда онъ старался ей угождать, на него вдругъ находили иногда припадки грусти, вызванные словами, по-видимому вовсе неспособными навести на человѣка мрачное расположеніе духа. Припадки эти бывали, впрочемъ, мимолетны, и перваго усилія подавить въ себѣ при видѣ племянницы всѣ тяжелыя ощущенія было, повидимому, достаточно, чтобы не дать имъ разъиграться и послѣ.