Впрочемъ, онъ былъ такъ привѣтливъ только съ нею. Ея присутствіе не имѣло вліянія и обхожденіе его съ другими; обращаясь, среди разговора съ племянницей, къ другимъ, онъ мгновенно превращался въ иное существо: дѣлался мраченъ, суровъ и надмѣменъ.
Такой человѣкъ не былъ способенъ одушевить бесѣду, и мрачность его заразила бы все общество и изгнала бы всякое веселье, если бы не было здѣсь полковника Маннерса. Маннерсъ не былъ ни навязчивъ, ни самонадѣянъ, но зналъ цѣну себѣ и другимъ и никогда не поддавался чужому вліянію. Никто -- за исключеніемъ лицъ, къ которымъ онъ питалъ любовь и глубокое уваженіе -- никто не могъ заставить его своимъ присутствіемъ говорить въ извѣстномъ тонѣ, умолчать о чемъ-нибудь или не сдѣлать того, что онъ былъ намѣренъ сдѣлать.
Тонъ его рѣчей всегда произтекалъ изъ его собственнаго сердца и чувствъ, оживлявшимъ его въ минуту разговора; руководимый тонкимъ вкусомъ, знаніемъ свѣта и хорошимъ воспитаніемъ, онъ никогда не пробуждалъ своей бесѣдой ни малѣйшаго непріятнаго чувства въ томъ, чьимъ расположеніемъ дорожилъ. Онъ сознавалъ въ себѣ эти качества очень ясно и, подивившись съ минуту обращенію лорда Дьюри, началъ бесѣдовать, какъ-будто его вовсе не было на свѣтѣ.
Изидора, нашедши въ полковникѣ сильнаго помощника, тоже начала противодѣйствовать вліянію дяди. Мистриссъ Фальклендъ, женщина характера самостоятельнаго, тоже не измѣнила своему всегдашнему, спокойному тону; къ нимъ присталъ Эдвардъ де Во, и разговоръ снова сдѣлался общимъ и одушевленнымъ. Предметомъ его были похожденія полковника Маннерса и Эдварда де Во на войнѣ между Франціей и Англіей въ сѣверной Америкѣ. Имъ было что поразсказать объ отважныхъ экспедиціяхъ, о странныхъ случайностяхъ войны, гдѣ они были на-волосъ отъ смерти, о сценахъ и лицахъ, новыхъ и интересныхъ для европейца, о мірѣ, въ которомъ все было странно, потому-что къ нему не приглядѣлись, объ образѣ войны, совершенно отличномъ отъ походовъ на старомъ материкѣ. Въ то время ни варварская политика, ни преступная безпечность не породили еще слѣдствій, быстро истребляющихъ теперь племена индѣйцевъ; тогда эта варварская политика, вмѣсто того, чтобы позаботиться объ образованіи смуглыхъ обитателей лѣсовъ, истинныхъ владѣльцевъ Америки, вплутала ихъ, съ ихъ жестокимъ и ужаснымъ образомъ вести войну, въ распрю двухъ великихъ европейскихъ хищниковъ, заспорившихъ о землѣ, принадлежащей собственно дикимъ. Маннерсъ и де Во много разсказывали объ этихъ индѣйскихъ племенахъ и ихъ дикой жизни, о сценахъ, которыхъ имъ случилось быть свидѣтелями среди дѣвственныхъ лѣсовъ и неукрощенныхъ жителей за-атлантическаго міра.
Не разъ Маннерсъ разсказывалъ, побуждаемый чувствомъ дружбы, подвиги, героемъ которыхъ былъ де Во, и посматривалъ мелькомъ, говоря объ этихъ подвигахъ, какъ о самыхъ обыкновенныхъ дѣлахъ, на Маріанну. Лицо ея оставалось прекрасно, но спокойно; иногда только, когда разсказъ доходилъ до минуты критической опасности, и Эдвардъ ловко выпутывался изъ затруднительныхъ обстоятельствъ, глаза ея сверкали живымъ огнемъ, и глубокій вздохъ съ мгновеннымъ румянцемъ упокоивали полковника на-счетъ ея чувствъ.
Маннерсъ не могъ впрочемъ, изъ деликатности, говорить о приключеніяхъ своего друга прямо и старался придавать своимъ разсказамъ характеръ болѣе общій, нежели личный. Онъ не могъ также говорить объ этомъ безпрестанно и часто сводилъ рѣчь на индѣйцевъ и положеніе Америки, тѣмъ болѣе, что мистрисъ Фальклендъ и ея дочь подавали ему поводъ къ отступленію любопытными разспросами. Между прочимъ онѣ пожелали узнать, какого рода союзъ между индѣйцами и европейцами могъ бы заинтересовать дикія племена въ пользу одного изъ государствъ, спорящихъ теперь только за средства ограбить и уничтожить ихъ!
-- Не думайте, отвѣчалъ Маннерсъ:-- чтобы всѣ посѣщающіе Америку были руководимы въ своихъ поступкахъ только эгоизмомъ, и придерживалась, относительно индѣйцевъ, системы обмана и притѣсненія. Многіе отправляются туда съ человѣколюбивою цѣлью образовать дикія племена, и смѣлость, неутомимость, умъ, который они при этомъ выковываютъ, истинно достойны удивленія. Эти качества дѣлаютъ страшное впечатлѣніе на дикихъ уроженцевъ Америки, и они смотрятъ на подобныхъ людей почти какъ на боговъ. Де Во и я, мы знаемъ одного изъ этихъ героевъ, человѣка, замѣчательнаго по своему уму и благородству, человѣка, которому мы съ нимъ обязаны многимъ. Онъ ухаживалъ за мною, когда я лежалъ почти безъ чувствъ въ злой лихорадкѣ, а потомъ вліяніемъ своимъ на индѣйцевъ далъ мнѣ возможность оказать вашему племяннику небольшую услугу, которою, впрочемъ, онъ обязанъ исключительно ему.
-- Нѣтъ, нѣтъ, Маннерсъ, сказалъ де Во: -- вамъ также, какъ и ему, я даже еще больше. Если бы вы не отважились углубиться, предводительствуя партіею индѣйцевъ, на двѣсти миль въ страну, гдѣ не было ни вершка вамъ знакомаго....
-- Однако же онъ пошелъ со мною, прервалъ его Маннерсъ:-- онъ васъ не зналъ, а я зналъ. Вы не должны уменьшать заслуги моего героя въ глазахъ моихъ слушательницъ. Не знаю, понравится ли вамъ, миссъ Фальклендъ, герой шестидесяти лѣтъ, но во всякомъ случаѣ я долженъ признаться, что онъ не моложе. Онъ уже много лѣтъ живетъ на границѣ цивилизаціи, или, точнѣе, за границей, потому-что жилище его окружено лѣсами и индѣйскими вигвамами. Онъ никогда не принималъ никакого участія въ спорахъ ихъ племенъ, равно дѣлаетъ добро всѣмъ, и равно уважаемъ всѣми. Онъ превосходно изучилъ законы и нравы дикарей и, будучи глубокимъ ученымъ и истиннымъ джентльменомъ, сообразуется, въ случаѣ надобности, съ ихъ обычаями такъ, что на него забавно смотрѣть. Къ тому же онъ такой искусный и неутомимый охотникъ, какого можетъ быть не бывало отъ сотворенія міра; это, дѣлаетъ его еще болѣе достойнымъ уваженія въ глазахъ индѣйцевъ, которые прозвали его "бѣлымъ отцомъ" {Не для чего почти говорить, что, несмотря на подставное имя, портретъ извѣстнаго лица не преувеличенъ.}.
-- Прекрасный человѣкъ! сказала миссъ Фальклендъ, съ сверкающими какъ алмазы глазами: -- скажите, полковникъ Маннерсъ, каковъ онъ собою! если вы не противъ, маминька, я выйду за него за-мужъ.