ГЛАВА XXIV.
Въ комнатѣ было совершенно темно; только изъ-подъ сосѣдней двери тянулась по полу узкая полоса свѣта. Минуты черезъ двѣ Маннерсъ услышалъ голоса за этой дверью. Разговоръ началъ Фарольдъ; но что онъ сказалъ, Маннерсъ не разслушалъ. Другой голосъ отвѣчалъ ему громче и внятнѣе:
-- Напрасно, напрасно, Фарольдъ. Я еще не рѣшился; а это заставитъ меня дѣйствовать по-неволѣ.
Фарольдъ отвѣчалъ что-то много, и еще говорилъ, когда другой прервалъ его словами:
-- Боже мой! да отчего же вы не дали ей знать? Отчего же вы не передали ей моего письма?
-- Какого письма? Я не получалъ никакого письма, отвѣчалъ Фарольдъ.
-- Я послалъ вамъ письмо, для передачи ей, съ тѣмъ, чтобы успокоить ее. Вы не могли не получить его. Я самъ вручилъ его Диккону вчера утромъ, когда онъ приходилъ ко мнѣ отъ васъ.
-- А, вотъ что! сказалъ Фарольдъ.-- Я послалъ его, а не кого-нибудь другого, затѣмъ, чтобы удалить его отъ зла. Но прежде, нежели я успѣлъ пройти къ своимъ, оказалось, что отрядъ верховыхъ сторожитъ меня въ полѣ, и я снова углубился въ лѣсъ. Они окружили его, и мнѣ нескоро удалось ускользнуть незамѣченнымъ.. Когда я пришелъ въ таборъ у Димдена, Дикконъ уговорилъ кое-кого итти стрѣлять въ паркѣ дичь. Олени были убиты, наши встрѣтились съ сторожами, завязалась драка, пролили кровь,-- и я выгналъ виновнаго изъ нашей среды, чтобы онъ опять не навелъ кого-нибудь на шалости и не навлекъ на насъ мщенія сильныхъ. Такимъ образомъ я видѣлъ его только мелькомъ, и онъ ушелъ, не отдавши мнѣ письма.
Маннерсъ по-неволѣ слушалъ ихъ разговоръ -- и совѣстился. Съ самого начала онъ принялся шумѣть, чтобы заглушить ихъ слова и дать имъ замѣтить, что ихъ слышно. Но они сгоряча ничего не замѣчали; потомъ уже голоса ихъ утихли, такъ-что до Маннерса долеталъ только неясный говоръ.
Наконецъ второй полосъ произнесъ опять сильнѣе: