Сэръ Роджеръ удовольствовался этими словами и провелъ мучительную ночь, проклиная цыганъ и думая о цѣляхъ лорда. Иногда онъ начиналъ какъ-будто бредить, говорилъ о вещахъ, которыя должны бы были удивить врача и навесть его на мысль, что утѣшеніе религіи для него нужнѣе, нежели онъ думалъ сначала. Но какъ-скоро съ нимъ заговаривали, умъ его прояснялся, и онъ давалъ отвѣты, очень здравые и точные.
Лордъ, отдавши надлежащія приказанія, уѣхалъ въ Дьюри-галль, но рѣшился не оставлять раненаго въ Димденѣ безъ своего личнаго надзора.
-- Эти пасторы, думалъ онъ: -- считаютъ себя вправѣ всюду соваться. Если я самъ буду въ Димденѣ, ректоръ не рѣшится, я думаю, переступить за его порогъ безъ особеннаго позволенія, а если и рѣшится, такъ ему можно будетъ указать двери. Впрочемъ, вѣроятно, самъ сэръ Роджеръ угостилъ его такими рѣчами, что онъ нескоро воротится. Только этотъ Свенстонъ человѣкъ слабый; на него полагаться нельзя.
Лорду предстояло, однако же, еще одно дѣло, требовавшее особенной ловкости. Когда борьба на жизнь и смерть съ единственнымъ свидѣтелемъ его преступленія дѣйствительно началась, онъ превратился весь въ энергію. Весь страхъ, всѣ сомнѣнія, вся нерѣшительность его исчезли. Онъ положилъ, во что бы то ни стало, пробиться сквозь всѣ опасности. Месть за смерть сына присоединилась къ прочимъ побудительнымъ причинамъ его дѣйствій. Онъ колебался, пока не дѣлалъ еще перваго шагу; теперь, этотъ шагъ былъ сдѣланъ, и онъ не раскаявался.
Дорогою онъ обдумывалъ, какими бы средствами выманить у умирающаго такое показаніе на-счетъ происшествія въ паркѣ, которое предало бы Фарольда ему въ руки. Задача была трудная, но лордъ надѣялся разрѣшить ее, если только подольше просидитъ у постели больного. Вмѣстѣ съ тѣмъ ему пришла въ голову мысль, что онъ можетъ извлечь существенную выгоду для своего дѣла изъ отказа сэръ Роджера выдать ему бумаги.
Было уже поздно, и лордъ еще не обѣдалъ; но, несмотря на то, онъ заѣхалъ въ сосѣднюю деревню и приказалъ кучеру остановиться у приходскаго дома. Гордый, холодный лордъ рѣдко оказывалъ пастору такую честь. Ректоръ удивился, когда онъ вошелъ къ нему въ кабинетъ. Внутренняя борьба и эгоистическія цѣли низшаго разряда заставили умолкнуть гордость лорда и сдѣлали его очень ласковымъ и привѣтливымъ. Онъ хотѣлъ "стяжать себѣ золотое мнѣніе въ людяхъ", и обратился къ пастору съ особенною вѣжливостью.
-- Я пріѣхалъ къ вамъ съ просьбою, сказалъ онъ.
Пасторъ, не любившій и не уважавшій его, отвѣчалъ холодно, что онъ готовъ служить ему, и лордъ продолжалъ:
-- Вотъ въ чемъ дѣло: вчерашней ночью пріятель мой получилъ опасную рану въ стычкѣ съ браконьерами, и мы ежеминутно ожидаемъ его смерти. Онъ сказалъ мнѣ, что между его вещами, оставшимися въ Дьюри-галдѣ, есть важныя бумаги, и хотѣлъ, чтобы я привезъ ихъ къ нему. Но такъ-какъ онъ разстроенъ тѣлесно и умственно, то, я думаю, неблагоразумно давать ему въ руки важныя бумаги. Я не имѣю права разсматривать ихъ и желалъ бы запечатать ихъ въ вашемъ присутствіи. Не можете ли вы съѣздить со мной въ Дьюри-галль? Я нарочно за этимъ къ вамъ и пріѣхалъ.
Пасторъ подумалъ, что этимъ можно бы было распорядиться и проще; но такъ-какъ требованіе лорда не заключало въ себѣ ничего дурного, то онъ и согласился. Черезъ нѣсколько минутъ они были уже въ Дъюри-галлѣ.